ЛитМир - Электронная Библиотека

— Как служится тебе, дьяк? Федька Воронцов не досаждает?

Дьяк разглядывал золотую кайму на кафтане боярина, потом уперся глазами в начищенные пуговицы, свет от которых слепил глаза, и произнес:

— Служится хорошо, Андрей Михайлович, и жалованье приличное имею. — Дьяк осмелился поднять голову и заглянул в красивое лицо боярина.

Зря об Андрее Шуйском много худого говорят — лицом пригож и речами добр.

— Если что заприметишь неладное за Федором, дай знать… За службу дьяком тебя в Думе поставлю, — все так же приветливо улыбался боярин.

И теперь Василий Захаров понимал, что не успокоятся бояре до тех пор, пока один не растопчет другого.

Караульщик поглаживал пса, и тот, явно довольный хозяйской лаской, свесив широкий язык на сторону, тихо поскуливал. Кто-то из караульщиков, втайне от других, каждый день ходит на двор к боярину Андрею Шуйскому и поведывает обо всем, что делается на Денежном дворе. Василий чувствовал, что улыбка боярина удавкой стягивает горло, и единственный выход не задохнуться — так это отыскать сильного покровителя.

Василий хотел уйти с Денежного двора, но громкий голос караульщика напомнил ему, кто здесь сильный:

— Дьяк! Ты что, забыл про наказ?! Каждый, кто входит на Денежный двор и покидает его, должен разнагишаться!

Дьяк Захаров прошел в избу и стал медленно распоясывать сорочку, а перед глазами стояла лукавая улыбка конюшего Андрея Шуйского.

* * *

Андрей Шуйский попридержал жеребца у царского двора, спешился. Как всегда, у Грановитой палаты толпился народ: дьяки выкрикивали имена и фамилии челобитчиков; просители примерно выжидали у крыльца; водрузив бердыши[8] на плечи, степенно между соборами разгуливали караульщики.

Князь Андрей Шуйский поднялся по Благовещенской лестнице, миновал застывшую стражу; шел он прямо в терем к великому государю. Стольники[9] и стряпчие[10], толпившиеся на крыльце, почтительно примолкли и оказали ему уважение большим поклоном, как если бы мимо прошел сам царь. Андрей шел в Верх — так бояре меж собой нарекли терем, где вот уже почти столетие размещались русские государи. В одной из комнат его дожидались брат Иван и Федор Иванович Скопин. Стража почтительно распахивала перед князем двери, пропуская его в глубину терема. Князь Андрей Михайлович Шуйский принадлежал к старейшему русскому роду, древо которого начиналось с великого Рюрика. Шуйские всегда помнили о том, что являются потомками старшей ветви первого русского князя, в то время как великие московские князья относились к младшей. Поэтому и в Думе Шуйские сидели всегда ближе всех к царю[11] и не участвовали в зазорных местнических спорах менее родовитых князей, «кому над кем сидеть». И бояр среди них было больше, чем из остальных семейств. Дети Шуйских начинают свое служение в Думе с окольничих[12], в то время как другие рода, кровь которых замешана пожиже, окольничими завершают свою службу.

Андрей Шуйский сейчас ощущал свою власть как никогда: он был первый среди бояр и второй после царя. Был еще Бельский, да сгинул в темнице. Однако его начинало тяготить нарастающее могущество главы Монетного двора Федора Воронцова, к которому, неожиданно для многих крепко привязался малолетний царь. Бояре и раньше ревниво наблюдали за всеми привязанностями юного царя, но сейчас Воронцов набирался силы, вместе с которой росло и его влияние на несмышленого царственного отрока. Боярина Воронцова и двенадцатилетнего царя можно было встретить частенько вместе в тереме: Федор потешал Ивана фокусами и, уподобившись отроку, бегал наперегонки с царем по дворцу, доставляя ему немало радости. Шуйские ревниво замечали, как загораются глазенки царя, когда Воронцов переступал государеву комнату.

— Зла от Воронцова пока не видно, — делился с братьями Андрей, — но ведь он когда-нибудь и нашептать может, что Шуйские, дескать, старшими Рюриковичами себя величают. Вот тогда жди беды! Не миновать темницы, это даже отроку обидно услышать.

При упоминании о темнице Андрей Шуйский поежился. Несколько лет назад посажен он был в земляную яму царицей Еленой[13], которая обвинила Шуйского в измене. Так и сгинул бы боярин печальником, если бы не прибрал окаянную дьявол.

Уже прошла вечерняя служба, и в этот час во дворце было тихо. Стряпчие в темных углах зажигали фонари и свечи, служивые люди разбрелись по домам, остались жильцы да стряпчие, которые посуточно караулили государя.

В маленькой комнате, где находились бояре, тихо потрескивали сальные свечи, и огонь веселыми искорками разбегался во все стороны, гас, едва уткнувшись красным жалом в колючий ворс ковров. Андрей подошел к самой двери и услышал размеренный голос брата Ивана:

— От Воронцова все лихо идет. Он ведь царю и нашептывает, чтобы нас не жаловал, а как Иван подрастет малость, так вообще в немилость попадем. Когда-то его отец нашего батьку у крыльца встречал, а Иван нос воротит, ладно хоть в спину не гавкает, а то и на это бы сподобился.

Андрей приоткрыл дверь, неторопливо переступил порог.

— Доброго здоровья, — наклонил голову князь у самых дверей. — О чем суд да дело? Задержался я малость, вы уж простите меня Христа ради. На Конюшенный двор ездил, хозяйство свое смотрел.

Князь Андрей Шуйский ведал Конюшенным приказом. Однако сейчас боярин лукавил: возвращался он с дальней заимки, где дарила ему свою шальную любовь мастерица Московского дворца. И сейчас, вспомнив ее откровенные ласки и тело, пышущее страстью, Андрей улыбнулся.

— Мы вот здесь о государе нашем глаголем, — слегка приобнял брата Шуйский. — Федька Воронцов его своими речами смущает, того и гляди нас с Думы попрет! И брат его таким же был, у обоих кровь порченая.

— Дело тут не только в Федьке Воронцове, — подал голос Скопин-Шуйский[14]. — Царь растет; ранее, бывало, мальчонкой все плакал, когда в Думу велели идти, от мамки ни на шаг не отходил, а сейчас и послам навстречу встать не хочет. А год-другой минует, так его совсем гордыня обуяет. Во всем видна она, спесь московская!

— Верно, совсем царь вырос. Я вот как-то мимо мыленки проходил, бабы дворовые там полоскались, так Иван Васильевич к двери припал и за девками подглядывает. Да так уставился, что и не отодрать!

Иван Шуйский[15] усмехнулся:

— В мать пошел царь. Елена тоже такая похотливая была. Василий Иванович не успел преставиться, как она уже к боярину Оболенскому на двор бегать стала. Тоже мне царица! Чем не сенная девка?

— Верно говоришь, брат. Царь Василий Иванович в последние годы силы стал терять, так, может, Елена сыночка-то от Телепнева-Оболенского понесла! Недаром ведь, когда в темницу Оболенского вели, так Ваньку от его шеи двое дюжих мужиков отодрать не могли.

— Видно, кровушку родную в нем чувствовал, оттого и отпускать не хотел.

— А когда Оболенский помирал, так все царя кликал, Ванюткой его называл.

Андрей Шуйский любил эту комнату: лавки, столы, даже потолки были наряжены багряным сукном. Стряпчим не было в эту комнату доступа — здесь бояре дожидались царя. Сладкие благовония щекотали ноздри; боярин разинул рот и громко, прикрываясь ладонью, чихнул, а потом, собрав в жменю мягкую опушку, свисавшую с лавки, вытер ладони.

— Вот я о чем подумал, господа. Бабу Ваньке надо подсунуть. Вот тогда малец обо всем и позабудет. Баба — она посильнее всякой другой страсти. И деваха такая должна быть, чтобы совсем Ивана присушила, чтобы и матерью сумела ему сделаться, и зазнобой была горячей. Чтобы поплакаться к ней царь приходил и страсть свою умерить.

вернуться

8

Бердыш — широкий и продолговатый топор с лезвием в виде полумесяца с копьем наверху, насаженным на длинное древко.

вернуться

9

Стольники — почетное придворное звание. При службе во дворце стольники служили у стола государя.

вернуться

10

Стряпчий — придворный чин. Обязанностью стряпчих было заведовать царским платьем, постелью, сопровождать государя при выходе в церковь, во время богослужения держать шапку, в походах нести панцирь, меч и саадак (весь прибор к луку).

вернуться

11

Дума, или боярская Дума, высший совет при князе, с 1547 г, при царе. Состояла из представителей аристократии; ее деятельность носила законо-совещательный характер; Шуйские — князья и бояре, ведут свой род от Рюрика; играли важнейшую роль в политической жизни Русского государства.

вернуться

12

Окольничий — придворный чин и должность в Русском государстве XIII — нач. XVIII в. Возглавлял приказы, полки, С середины XVI в. — второй думный чин боярской Думы.

вернуться

13

Елена Глинская (? — 1538) — вторая жена великого князя Василия Ивановича и великая княгиня (с 1526 г.). В 1533–1538 гг. регентша Русского государства при малолетнем сыне великом князе Иване IV. В правление Елены Глинской большую роль в государственных делах играл ее фаворит князь Овчина-Телепнев-Оболенский, Предполагают, что Елена Глинская была отравлена.

вернуться

14

Скопин-Шуйский Федор Иванович (?— 1557) — Вяземский воевода, в 1547 г. подстрекал народ против Глинских, Перед смертью принял монашество под именем Феодосия.

вернуться

15

Шуйский Иван Васильевич (? — 1542) — князь, боярин, участник русско-литовских войн, Глава партии Шуйских после смерти В. В. Шуйского (1538), фактический правитель России в 1538–1540 и 1542 гг.

3
{"b":"191605","o":1}