ЛитМир - Электронная Библиотека

Была пятница.

В этот день государь устраивал сидение с боярами, когда они, не озираясь на его самодержавное величие, могли спокойно разместиться на скамьях и лавках. В иные дни было иначе: во время слушания дел они не могли даже присесть, а если кто из бояр уставал, то выходил в сени.

Был канун Успения Пресвятой Владычицы Богородицы и Преснодевы Марии, и комната была украшена праздничным сукном, а лавки и скамьи обиты ярко-красным бархатом.

Встали бояре у порога и не решались войти, словно не хотели сапожищами растоптать красоту, лежащую под ногами, — ковер, на котором вышиты танцующие фазаны.

— Что же вы, бояре, встали? — подивился кротости гостей Иван Васильевич. — Садитесь по лавкам. Или забыли, что в пятницу сидение с государем?

— Не забыли мы, государь, — за всех сразу отвечал Челяднин, — только не сядем мы на лавки до тех пор, пока ты не выслушаешь нас.

Подивился Иван Васильевич такому смирению, однако разрешение дал.

— Говорите.

Бояре ударили челом и кланялись до тех пор, пока ломота не сковала поясницы.

— Прости нашу дерзость, великий государь всея Руси, только не подобает тебе неженатым ходить. Что же в народе говорить станут, если будут видеть, что царь без супружницы поживает? Посмотри на герб свой, Иван Васильевич! Даже орел и то о двух головах. Быть без жены — это все равно что лишиться руки, а какое правление однорукому! Обессилеешь ты, государь, если не оженишься, — не смел Челяднин пройти в глубину комнаты, — А царствие всегда прочно в продолжении рода. Если одного ребенка уродил, то одной ногой на земле стоишь, если двух родил, то двумя ногами ходишь, а ежели целый выводок отроков, значит, так крепко на земле стоишь, что уподобляешься дубу-великану, который корневищами буравит землю. И сам ты, великий государь Иван Васильевич, в семейной жизни приобретешь такой покой, к которому уже привык. Вспомни же, Иван Васильевич, женушку свою, Анастасию Романовну, какая она была ласковая и нежная, соколом лучезарным тебя называла. Неужто по душе тебе бабы приблудные, чем соколица верная? Кто же тебя ублажать будет, ежели не жена родимая? — Челяднин ненадолго умолк: может, государь слово сказать хочет. Но Иван молчал. — А мы, государь, только радоваться твоему счастью станем. Хочешь, из наших дочерей себе женушку отыщи, а хочешь, так из заморских!

— Я и сам уже думал об этом, бояре! — сдержанно отвечал Иван Васильевич. — Житие без брака — паскудство одно. И от девок я устал. Вы проходите, бояре, рассаживайтесь по чину. — Бояре осторожно прошли в комнату и скромно устроились на лавке. — Только невесту себе я уже выбрал.

— Кто такая, государь? — опешил Петр Шуйский. — Почему мы об этом не ведаем?

У Петра Ивановича на выданье была дочь, если князь и видел кого-то рядом с царем, так это Марфу Шуйскую.

— Сестра польского короля Сигизмунда-Августа!

Ишь ты куда Иван хватанул! Было дело, что сватался царь в Польше, еще до Анастасии Романовны, да отворот получил.

— Как же это, государь, а мы ни слухом ни духом об этом не ведаем. Ты бы со своими ближними слугами поделился, посоветовался бы, мы дурного тебе не пожелаем, — поддержал Шуйского Челяднин.

— Вот я и держу с вами совет, бояре.

— И какую из сестер короля ты в царицах видишь, Иван Васильевич?

— Ту, что помладше, Екатерину! Мне перестарки не нужны, да она и покраше другой будет. А еще за Екатериной я в приданое Ливонию возьму[65].

— Дело разумное, великий государь. Кого же ты в Польшу отправишь руки Екатерины просить?

— Окольничий Федор Иванович Сукин поедет, — готов был ответ Ивана Васильевича. — Он и в первый раз в Польшу ездил, на сватовство намекал, поедет и сейчас. Теперь я уже не пятнадцатилетний отрок, за мной Казань и Астрахань. Дорожка тоже уже известная, с пути окольничий не собьется. И опыта у Сукина в таких делах будет поболее, чем у других. Сколько раз ты, Федор Иванович, сватом бывал?

— Полста раз будет, государь, — зарделся окольничий от внимания.

Сукин и вправду был именитый сват. Он переженил сыновей едва ли не у всех бояр. Половина великосветской Москвы считала за честь заполучить его к себе как главного свата. Казалось, он был рожден для этой роли. Он бел разговор степенно, а начинал его не иначе чем как:

— У вас есть товар, у нас есть купец…

И если Сукин Федор брался за сватовство, то можно было с уверенностью утверждать, что дело верное. Никто из бояр не мог припомнить случая, чтобы сватовство проходило неудачно. Довольными всегда оставались обе стороны, а свата так потчевали вином и настоями, что дружки волокли его под руки.

В Москве знали о том, что не всегда его услуги были бескорыстны и окольничий за многие годы успел собрать огромную сумму, которая позволила ему выстроить богатые хоромины, едва уступающие по убранству палатам самых родовитых бояр; а еще у него было небольшое именьице под Новгородом, которое давало Федору Ивановичу постоянный доход.

— Вот видите, бояре, Федор Иванович пять десятков раз сватом бывал.

— Федор Сукин сват известный, такой и государя может оженить, — согласился Петр Шуйский.

— И тебя ни разу метлами с порога не прогоняли, окольничий? Помоями не обливали? — искренне подивился Иван Васильевич.

— Ни разу, государь, — смущенно отвечал окольничий Федор Сукин.

— Неужто всех оженил?

— Всех до единого!

— Если и доверяю кому судьбу, так только окольничему Сукину. Ну как, Федор Иванович, не откажешь своему государю?

— Как же возможно, Иван Васильевич? За честь великую приму! — упал в ноги царю Сукин.

— Быть по сему! И вот что, Федор Иванович… без принцессы Екатерины не возвращаться!

— Все будет в точности исполнено, Иван Васильевич!

— Ливония нам, конечно, в приданое нужна, только дурнушку мне бы не хотелось брать. Ты вот что, Федор Иванович, приглядись к ней, а потом мне расскажешь, что да как. Если Екатерина уродлива будет, так я еще и не женюсь на полячке. Европа богата принцессами.

— Все как есть расскажу. Ежели она, бестия, какой изъян имеет, то он от меня никак не скроется. Поверь мне, государь, я так поумнел на сватовстве, что обман за версту чую!

— Ишь ты, смотри, не осрами своего государя в Европе, Федор Иванович!

— Да как можно, Иван Васильевич!

— Эй, Гришка, пиши, — посмотрел Иван Васильевич на дьяка, который, в отличие от думных чинов, сидеть не мог и, оперевшись локтями о стол, согнул гусиную шею над листком бумаги. Встряхнулся мокрым воробьем Гришка и замер, готовый глотать, словно просо, любое оброненное слово. — «Государь повелел, а бояре приговорили быть послом в Польше окольничему Сукину Федору Ивановичу…» С хорошим делом медлить не станем, завтра и отправишься.

Мятежное хотение (Времена царствования Ивана Грозного) - i_007.png

ЧАСТЬ V

Петр Иванович постоял малость у собора, перекрестился трижды на кресты, которые, подобно узникам, держали на своих перекладинах тяжелые чугунные цепи, и пошел к паперти. На лестнице боярин приметил косматого грязного странника, который, выставив вперед ладонь, ненавязчиво просил милостыню.

— На вот тебе деньгу, — положил в ладонь нищего боярин монету и, озоровато глянув через плечо, добавил — Скажи своему хозяину, что жду я его сегодня после вечерней службы. И пускай один приходит, нечего в мой дом татей приваживать.

— Спасибо, мил человек, — отвечал смиренно бродяга, — благодарствую. За твою милость, добрый человек, тебе место в раю уготовано будет!

* * *

Яшка Хромой не упускал из виду Калису. Он знал, что сейчас она была приживалкой у самого царя, и ревность, подобно рыжей ржавчине, разъедающей крепкие листы жести, уже успела исковеркать душу. Это чувство было настолько сильным, что он стал подумывать о том, а не убить ли самого царя! Взять и объявить ему войну, как это делают великие князья, не в силах сдержать обиду.

вернуться

65

«Сигизмунд, уверенный в необходимости борьбы за Ливонию, считал бесполезным свойство с Иоанном» Н. М. Карамзин. История Государства Российского, М., 1993, т. IX, гл. I, стр. 22). Далее Карамзин пишет, что и после женитьбы на черкесской княжне «Иоанн не переставал жалеть о Екатерине, по крайней мере досадовать, готовясь мстить королю и за Ливонию, и за отказ в сватовстве, оскорбительный для гордости жениха» (Там же, стр. 23).

84
{"b":"191605","o":1}