ЛитМир - Электронная Библиотека

Окольничего спас бы сейчас огуречный рассол, который он брал с собой во всякую дорогу, да надо было случиться такой лихой беде, что ключник упился едва ли не до смерти и утопил спьяну отмычки в канаве.

Икнул Федор Сукин с горя и велел вместо рассола взять бочку квашеной капусты. Оно хоть и не совсем то, но похмелье делает мягче.

Всю дорогу Федор Иванович лечился: ел капусточку из огромного ковша, смаковал сладковатый рассол. За питием и едой совсем незаметно проносились версты. Совсем неутомительным было ожидание на таможне, где отрок, признав прежнего знакомого, приветливо кивнул.

— Супостат ты эдакий! Государев чин зря обижаешь. А я ведь не холоп какой, а посол! — выставил Сукин вверх палец и произносил он это так, как обычно царь говорит: «Я есть государь всея Руси!» — Пакостник ты. Вот ты кто! Грамоту читай, — развернул свиток перед наглыми глазами отрока окольничий. — Посол я, а потому и обхождение ко мне должно быть особенным.

— У меня своя грамота на этот счет имеется, — дерзко возражал отрок, которого никак не смущал боярский чин посла, — указ государя имею, чтобы проверять на границе крепко, невзирая на чины, а кто досмотру будет препятствовать, так сажать в яму!

Федор Сукин теперь не сомневался в том: возрази он отроку, так тот наденет на кисти пудовые цепи и упрячет в яму. А еще письмо государю отпишет — дескать, вор! А царь Иван в гневе суров. И, уже не пытаясь ссориться с главой таможни, повелел ехать прочь от границы.

Перед самым отъездом Федор Сукин имел разговор с царем.

Трапезная была пуста. Бояр и окольничих холопы развезли по домам, а в самом конце стола, уткнув лицо в тарелку с горькой подливой, уснул всеми забытый гость. Басманов с Вяземским о чем-то громко спорили, и не остуди государь любимцев строгим взглядом, цепными псами вцепились бы друг другу в глотки.

— Федька, ты вот что, к Екатерине проберись и посмотри тайком, какая она из себя. Ежели крива, так не женюсь, у меня другая девка на примете имеется! А если возможно, то добудь портрет. Будут просить во дворце деньги, особенно не сори. Не такая она великая особа, чтобы на нее золото попусту тратить.

— Слушаюсь, государь, — ударил челом окольничий, понимая, что задача не из простых.

— А если в приданое за Екатерину дадут Ливонию… так и быть, женюсь!

Сигизмунд-Август встретил русского посла без особого почета. Великодушно принял дары и остановил Сукина в нескольких шагах от себя. Король держался с таким видом, словно каждый день выслушивает до тридцати сватов, а Федор Иванович в этот день был тридцать первым. Физиономия у святейшего короля такая, будто он поганок объелся, и жизнелюбивый лик посла выглядел совсем не к месту. Однако иначе нельзя — Федор Сукин был сватом. Улыбка — это пустяк, ежели потребуется, так ради государя окольничий готов был бить челом до тысячи раз кряду.

Федор улыбнулся так, что кожа на скулах натянулась до предела и грозилась разойтись по мелким морщинкам, как ветхое изношенное платье.

— Государь готов жениться на Екатерине, — сообщил окольничий так, как будто положил к ногам короля по меньшей мере три мешка, набитые золотом.

— Готов жениться? И сможет ли князь Иван ради женитьбы пожертвовать Смоленском?

Переговоры стали приобретать непредвиденный оборот.

— Хм… Может, Смоленск, а может, еще что-нибудь, — лукавил сват, разумно полагая, что трудные переговоры не стоит начинать с отказа — только государю портрет принцессы бы получить. Ежели она красива, тогда он не устоит.

Этот сват-дипломат начинал нравиться королю. Кто бы мог ожидать, что за Екатерину такой кусок возможно выторговать, а если посмотреть на сестрицу, так худоба одна!

— Здесь я не могу помочь князю Ивану, — король упорно избегал называть Ивана Васильевича царем, — Мы, августейшие особы, в таких случаях совершенно не отличаемся от простых людей. — Король все более смягчался, видно, блеск золота сумел растопить его холодную кровь, а голос оттого сделался еще теплее и потек по залу расплавленным воском. — Мы не показываем невест до свадьбы. Кажется, такие порядки существуют и у вас? Не так ли?

Голос у Сигизмунда был мягкий, подобно воску, который растаял так, что мог обжечь. Сигизмунд-Август не забывал верного правила королей — чем слащавее слова, тем жестче отказ. По всему видать, король уже справился с поганкой, которая застряла в его горле, лицо разгладилось и сделалось дружелюбным. Короли должны отказывать с приторными улыбками.

Федор Иванович был хорошим сватом. Кому как не ему знать о том, что до помолвки парни с девками могут встретиться тайком.

— Так-то оно так, — быстро согласился окольничий, — но ежели нельзя дать Ивану Васильевичу портрета, тогда, может быть, свату невесту дать поглядеть?

Великий король должен быть великодушен с князьями: просит всегда слабый, сильный же — требует!

Сигизмунд-Август прикрыл глаза:

— Я согласен. Сегодня ты можешь посмотреть принцессу в Домском соборе.

— Как я узнаю принцессу Екатерину? — неожиданно заволновался Федор Иванович.

— Она пойдет в костел со своей старшей сестрой в сопровождении прочих девиц. Екатерина будет в белом платье и голубенькой шляпке. Ты узнаешь ее сразу, другой такой невозможно встретить даже во всей Польше, переверни ты ее хоть вверх ногами! Я бы и сам на ней женился, не будь она моей сестрой. Ха-ха-ха!

Следующего дня Федор Сукин ждал с нетерпением. Ему очень хотелось увидеть Екатерину, о которой в Варшаве говорили не меньше, чем о самом короле. Порой эти слухи были так противоречивы, что казалось, они касаются двух совершенно непохожих людей. Одни говорили о том, что Екатерина очень набожна, другие ссылались на то, что будто бы принцесса колдует над черными книгами. Ее называли благочестивой и грешницей одновременно, блудливой и святой. Одни говорили, что каждый месяц она меняет любовников, а другие, что она до сих пор хранит невинность.

Так какая же она, эта непорочная и любвеобильная Екатерина?

Сукин знал и о том, что царь может пренебречь даже Ливонией, если сестра короля окажется красивой. Иван был одинаково падок как на смазливых блудниц, так и на хорошеньких девственниц, и окольничий заметно волновался, понимая, что держит в руках судьбу русского самодержца.

Король не обманул — ровно в полдень ворота замка распахнулись, и к костелу проследовал парадный экипаж Екатерины. Федор Иванович занял место неподалеку от входа: принцесса Екатерина должна пройти от него всего лишь в нескольких пядях, и Сукин стал думать о том, с чего начнет свое послание к самодержцу.

Екатерина ступила легкой ножкой на мощеную мостовую, поддерживаемая под руки придворными кавалерами. Походка ее была такой же изящной, как танец журавля перед спариванием. Екатерина шла, чуть поотстав от старшей сестры, и выглядела, в сравнении с ней, девочкой-подростком. Как безобразна была старшая принцесса, так же миловидно выглядела Екатерина. Она приподняла вуаль только на мгновение, но даже этих секунд Федору Сукину оказалось достаточно, чтобы сполна оценить привлекательность молодой девушки. Окольничий едва сдерживал вздох восхищения и готов был целовать крест, что никогда ранее не лицезрел подобной красы. Мысли его смешались.

Екатерина шла в окружении дюжины девиц — юных, красивых, беспечных, какими способна быть только молодость. Если придворные девушки выглядели жемчугом, то Екатерина была крупным бриллиантом. В ее движениях, в голосе не было ни одного порока, она была так же совершенна, как горсть звезд, просыпанных на ночное небо.

— Вот это да! — наконец вымолвил окольничий. Мысли обрели обычный порядок, Федор Сукин смог размышлять. — Будет что отписать Ивану Васильевичу. Знаю теперь, кому на русском государстве следующей царицей быть.

И перекрестился Федор Иванович: не то на островерхие шпили костелов, не то на увиденную красоту.

* * *

После молитв Сигизмунд-Август призвал к себе графа Черновского, начальника дворцовой стражи. Во дворце поговаривали о том, что король питал к своему фавориту чувства гораздо более глубокие, нежели обычная привязанность.

94
{"b":"191605","o":1}