ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я разочарована, к тому же чувствую себя неловко. Если я выйду, чтобы помочь мадам Рудан, она будет смущена, что кто-то застал ее врасплох, и решит, что я целыми днями шпионю за соседями. А если не выйду, меня совесть заест, что позволила старушке тащить такую тяжесть. Мадам Рудан всегда со мной очень мила. Я никогда не слышала, чтобы она о ком-нибудь отзывалась плохо. И потом, я испытываю к ней нежность потому, что она одинока, а мне всегда жалко одиноких людей. Когда на меня нападает особенно сильная хандра, я говорю себе, что через сорок лет стану такой же, как она. Буду есть только для того, чтобы не умереть, больше ничего не ожидая от жизни. Несмотря на свой порыв, я так и не убедила себя выйти помочь старушке. Пока я договаривалась с собственной совестью, она уже раз десять успела подняться на свой этаж.

Я снова погрузилась в газетные объявления. Впечатление удручающее. Ничего приличного. А что если отправиться в Пиренеи разводить коз. Из молока варить сыр, из шерсти вязать пледы. Из остального делать колбасу и паштет. Во всяком случае, это не хуже, чем впаривать клиентам потребительские кредиты.

Я доедала яблоко, когда на лестнице снова послышался шум. Пришлось тотчас вернуться на свой наблюдательный пост. На этот раз шаги более быстрые. Они ассоциируются у меня только с девушкой с верхнего этажа, но мне кажется, что она уехала куда-то на каникулы. Глупо, но сердце начинает биться чаще. Снова появляется тень, затем мужская рука на перилах. Довольно высокий силуэт. Он как раз должен показаться из-за поворота, но в эту секунду гаснет свет. Наступает кромешная тьма, незнакомец спотыкается и падает – судя по звуку, всеми частями тела. Слышно, как он ругается. Слов не разобрать, но я понимаю это по интонации. Я словно сошла с ума. Мне хочется открыть дверь, включить свет и быстро вернуться в квартиру, чтобы он меня не заметил, а потом снова разглядывать его через глазок. Должно быть, он сильно ударился. Потер ушибленное место. Не знаю какое – на лестнице по-прежнему темно. Выругавшись еще раз, он продолжил подниматься наощупь. Я бы выцарапала глаза тому, кто установил реле времени на такой короткий интервал. Рикардо Пататра здесь, я чувствую его присутствие, слышу его шаги за своей дверью. Он поворачивает выключатель рядом с моим звонком. Снова становится светло, но под этим углом мне ничегошеньки не видно. Напрасно я расплющиваю лицо о дверь и выворачиваю шею – ничего не получается. Полный провал. Я чувствую себя убитой. Вечер прожит зря. Жизнь испорчена. Конец света.

6

Я обещала быть с вами честной, хоть это и нелегко. Так вот: с этого дня мною буквально овладела навязчивая идея его увидеть. На работу я шла, как зомби. Даже не понимала, с кем разговариваю. Всем говорила «да». Не оплачивала счета… Так прошел весь день.

Вечером я вихрем ворвалась в свой подъезд и первым делом проверила, есть ли почта в его ящике для писем. Я даже усовершенствовала технологию. Приподняв крышечку щели почтового ящика, осветила его внутренность маленьким фонариком, чтобы убедиться, что это не вчерашние письма. Вы когда-нибудь видели такую дуру? Если бы меня знал Хичкок, он бы снял обо мне свой самый знаменитый фильм. Я провела в засаде под своей дверью несколько часов. Я забыла о еде. Не решалась отлучиться в туалет. Это ужасно, но я даже подумывала поставить ночной горшок возле двери. Правда, не сделала этого. Честное слово.

Я заступила на свой пост в четверть шестого и до половины двенадцатого его не покидала. Жизнь корейского пограничника. Я пережила пытку ожидания, восторг от включающейся на лестничной площадке лампочки, возбуждение от приближающихся шагов. Каждый раз во мне вспыхивала надежда, ладони становились влажными, уровень адреналина подскакивал, и я напряженно пыталась различить мир глазами форели. И всякий раз чье-то появление сопровождалось внутренней эйфорией, сравнимой с тем, что я испытала в шестилетнем возрасте на Рождество, когда распаковывала подарки в надежде найти говорящую куклу.

Я видела, как мимо проходят люди. Месье Хоффман, который все время насвистывает одну и ту же мелодию. Мадам Рудан как всегда со своей сумкой на колесиках. Учитель физкультуры, считающий себя божеством, даже когда идет один по лестнице. Я буквально приклеилась к двери. Рисунок ее резьбы отпечатался на моей щеке. Я могла бы составить график передвижений по нашему дому с указанием времени вплоть до минуты. Стоя под дверью, я сделала по меньшей мере один вывод: закон подлости все-таки есть. Представьте себе – за долгие часы моего сидения в засаде месье Пататра прошел мимо несколько раз, но мне каждый раз что-то мешало его увидеть.

В первый раз, как вы уже знаете, он поднимался по лестнице в темноте. Сегодня вечером он прошел с большой коробкой, скрывавшей его наполовину. Я увидела его ноги, ботинки и четыре пальца руки. Когда он шел обратно, мне позвонила мать. Разговор продлился всего десять секунд. Но я отвлеклась, и он этим воспользовался. Вот невезуха!

Не стану испытывать ваше терпение. Я все-таки увидела его! Но до сих пор от одной только мысли об этом мне становится дурно.

На третий день, как обычно, я перед работой забежала в булочную за круассаном.

– Здравствуй, Жюли. Ты почти не хромаешь сегодня.

– Здравствуйте, мадам Бержеро. Мне действительно уже лучше.

Не знаю, как она это делает. Всегда одинаково бодра, улыбчива, внимательна к людям. Мне кажется это единственная женщина, которая действительно любила своего мужа. Он пек хлеб, она его продавала. Три года назад он неожиданно умер. Инфаркт в пятьдесят пять лет. Я впервые увидела, как она плачет. На следующий день после похорон она открыла магазин. Ей было нечего продавать, но она открылась. Приходили покупатели. Она стояла за кассой, но вид у нее был растерянный. Люди не осмеливались смотреть на пустые прилавки. Каждый находил для нее несколько теплых слов. В течение двух недель никто в квартале не ел хлеба. За это я тоже люблю наши места. Мохаммед не воспользовался ситуацией, чтобы извлечь из нее выгоду. Он незаметно наблюдал за мадам Бержеро через витрину. Именно он разместил объявление в газете, и месяц спустя она приняла на работу Жюльена, нового булочника. Он молод, и хлеб у него вкуснее, но мадам Бержеро никто никогда об этом не скажет.

Тем утром, как обычно, в булочной пахло теплой сдобой. Продавщица Ванесса выкладывала круассаны на витрине. Я всегда обожала этот вкусный, особенный запах. Когда выпекается хлеб, его аромат наполняет улицу. Я многое бы отдала, чтобы жить в квартире над булочной и через открытые окна постоянно вдыхать его. Мы перекинулись парой фраз, и мадам Бержеро завернула мне мой круассан. Когда я собралась попрощаться с ней и выйти на улицу, она задержала меня:

– Подожди, я пойду с тобой. Нужно сказать пару слов Мохаммеду: он снова влез на мой тротуар со своими овощами.

– Если хотите, я могу ему передать.

– Нет, мне полезно размяться. К тому же я пытаюсь ему втолковать, что нехорошо посягать на чужую территорию.

– Думаю, он с вами согласится, мадам Бержеро…

– Тогда зачем он ставит свои овощи рядом с моей рекламой мороженого?

Она вышла со мной на улицу и, полагаю, собралась обрушить на меня одну из своих политико-экономических тирад, которыми обычно бомбардирует бедного Мохаммеда. В такой ситуации они напоминают две многонациональные корпорации, которые борются за рынки стоимостью в несколько миллиардов долларов.

Внезапно сменив тему, она мимоходом бросает:

– Кстати, новый жилец из твоего дома не лишен обаяния.

– Кто?

– Месье… Патайа.

Я чуть не задохнулась.

«Будьте точнее. Его зовут Пататра. Опишите мне его немедленно, в мельчайших подробностях. У вас случайно нет его фотографии? Никто так не жаждал увидеть этого человека, как я. Каждый вечер ради него я часами топчусь под своей дверью. Почему я единственная, кто до сих пор его не видел? Судя по всему, я увижу его последней, тогда как первой смеялась над его фамилией».

5
{"b":"191633","o":1}