ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фил Страттон пожал плечами и кивнул Дилану.

— Надеюсь, ты скоро поправишься.

Он вышел из палаты следом за Кили.

— Детектив Страттон, я не сомневаюсь, что вы этому не поверите, но теперь я точно знаю, что мой сын не виноват в том несчастном случае. Ради душевного покоя Дилана и моего собственного я решила отыскать того, кто за это в ответе. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу помощь — ведь вы же сами заинтересованы в том, чтобы найти виновного. Телефонная компания отказалась сообщить мне какую-либо информацию о входящих звонках на мой номер. Мне заявили, что таких записей не существует в природе, но мой адвокат говорит, что полиция может добыть такие сведения.

Лицо детектива осталось бесстрастным.

— Это правда? — спросила Кили.

— Я ничем не могу вам помочь, — ответил он.

— Скажите уж, что не хотите мне помочь!

Страттон посмотрел на нее с сочувствием.

— Поверьте, я ценю ваши усилия. Я понимаю, вы любите сына и хотите ему верить. Но я скажу вам от души, миссис Уивер: ради вашего собственного блага вам следует добиться от сына правдивого признания в том, что он сделал. Вы оказываете ему дурную услугу, отказываясь видеть, каким виноватым он себя чувствует. Я вам больше скажу: если он не снимет этот камень с души, все может повториться. Только следующая попытка может оказаться успешной.

У Кили было такое чувство, словно он ударил ее по лицу. Но пока она искала достойные слова, которыми могла бы его заклеймить, Страттон повернулся и скрылся в глубине коридора. Глядя ему вслед, Кили заметила часы на стене, над столом дежурной медсестры.

— О боже, — пробормотала она. — Я опаздываю…

* * *

Когда «Бронко» Кили на полной скорости ворвался на подъездную аллею, у дома уже стояла черная малолитражка. «О черт!..» — мысленно простонала Кили. Она-то хотела быть здесь, на месте, и спокойно ждать прибытия социального работника!

Худая женщина в юбке из клетчатой «шотландки» и поношенном замшевом жакете стояла на крыльце, окидывая оценивающим взглядом дом с табличной «Продается» и лужайку, засыпанную неубранными листьями. Кили отстегнула Эбби от кресла, подхватила ее на руки и поспешила к незнакомке.

— Миссис Эрлих? — спросила она.

Женщина ответила ей холодным взглядом.

— Вы миссис Уивер, как я понимаю.

— Извините меня за опоздание, — пробормотала Кили, отпирая входную дверь. — Я была в больнице. Входите, пожалуйста.

Она поместила Эбби в манежик и протянула ей ее любимую «говорящую книжку». Малышка тут же углубилась в изучение картинок, сопровождаемых хрюканьем, кваканьем, мычанием и лаем животных.

— Моя хорошая девочка, — шепнула ей Кили и повернулась к визитерше. — Рада знакомству. Могу я вам что-нибудь предложить? Чаю?

— Чаю? — недоверчиво переспросила женщина. — Я здесь не для того, чтобы чаи распивать. — Она мельком оглядела гостиную и заглянула в детскую. — Прежде всего мне хотелось бы осмотреть комнату Дилана.

— Ну что ж, прекрасно, — сказала Кили. — Комната Дилана наверху.

Она жестом пригласила миссис Эрлих пройти вперед, но та покачала головой. Тогда Кили начала подниматься по лестнице, поддерживая односторонний светский разговор. Она чувствовала, что это неуместно, но почему-то никак не могла заставить себя остановиться.

— Боюсь, комната Дилана выглядит не лучшим образом. Я все это время пробыла в больнице, а он так и не навел порядок. Вообще организованность — не самая сильная его черта. Вы же знаете, что представляют собой мальчишки в этом возрасте. Все тащат в дом, и их невозможно заставить хоть что-нибудь выкинуть. Мне кажется, он до сих пор хранит все книги, которые прочел за свою жизнь, включая все комиксы…

— Почему вы продаете дом? — спросила миссис Эрлих у нее за спиной.

Кили сохранила невозмутимость и не оглянулась.

— Мой муж… Я уверена, что вам это известно. Не так давно он утонул в нашем бассейне. Я просто не хочу здесь больше жить. Мне кажется, это плохо сказывается на детях. Да и на мне тоже.

— А вам не кажется, что в жизни вашего сына и без того было слишком много нестабильности? Зачем ему еще один переезд?

Кили возмутил этот вопрос, она чуть было не посоветовала миссис Эрлих не соваться не в свое дело, но вовремя напомнила себе, что именно такие вопросы обычно задают социальные работники. Они всего лишь хотят убедиться, что все делается в интересах ребенка.

— Я считаю, что так будет лучше для всех, — спокойно ответила Кили. — Сюда, — она открыла дверь в комнату Дилана. — Вот комната моего сына.

Вчера поздно вечером она как могла прибрала в комнате, но сейчас, оглядывая ее глазами постороннего человека, поняла, что комната производит не самое отрадное впечатление.

— Боюсь, тут не слишком прибрано, — извинилась Кили. — Дилан сейчас в таком возрасте, когда дети очень ревниво относятся к своим вещам. Мне не хочется вмешиваться. Я хочу сказать, ребенок имеет право на частное пространство…

— Скрытный, — заметила как бы про себя миссис Эрлих.

Кили не понравилась такая характеристика, но она подавила возражение.

— Вам это может показаться невероятным, — продолжала она, изо всех сил стараясь сохранить шутливый тон, — но сегодня комната выглядит вполне прилично. По крайней мере, мне удалось собрать всю грязную одежду в стирку.

— Ясно, — кивнула женщина. — Значит, вы не требуете от него ответственного отношения к чему бы то ни было. Даже к собственной грязной одежде.

Лицо Кили вспыхнуло.

— Я этого не говорила! — воскликнула она, но сразу же заставила себя сбавить тон. — Разумеется, у него есть обязанности по дому. Не могу сказать, что он охотно их исполняет, мне приходится ему напоминать. Но, думаю, в этом отношении он ничем не отличается от всех остальных детей.

Миссис Эрлих подошла к кровати, подняла матрац и заглянула под него. Затем она прошла в гардеробную, открыла крышки нескольких обувных коробок, перебрала «сокровища» Дилана. Закрыв дверь гардеробной, она нахмурилась при виде прикрепленных кнопками к стенам плакатов с изображением мертвенно-бледных, одетых в кожаные куртки рок-гитаристов. Все вызывало ее недовольство: недоделанные модели мотоциклов, втиснутые на полки вместе с черным велосипедным шлемом и пластмассовыми пистолетами, беспорядочная гора компакт-дисков, фигурки борцов, запутавшиеся в проводах наушники, небрежно брошенные на столе.

— Мальчишки в наши дни увлекаются подобными вещами, — сказала Кили. — К сожалению, они уже стали частью современной массовой культуры.

Миссис Эрлих кивнула, изучая коллекцию компакт-дисков.

— Он употребляет наркотики?

Кили долго смотрела на нее.

— Нет. Безусловно, нет. Я бы об этом знала.

— По моим наблюдениям, вкусы вашего сына совпадают со вкусами наркоманов.

— Он подросток, — возразила Кили. — Подростки обычно бунтуют. Естественно, они увлекаются бунтарскими образами. Это обычное явление.

— Странные у вас представления о нормальном поведении, миссис Уивер.

— Я несколько лет преподавала в младших классах средней школы, миссис Эрлих. Я много общалась с детьми, со сверстниками Дилана. Мне всегда казалось, что эти образы… это и есть всего лишь образы. И больше ничего. Они вовсе не означают употребления наркотиков или склонности к насилию. Дети в этом возрасте пробуют все новое, пытаются самоопределиться. Им хочется шокировать своих родителей. Таким образом они выражают свою индивидуальность.

Миссис Эрлих нахмурилась.

— Можно ли представить более чудовищное насилие, чем попытка перерезать себе горло?

Кили стиснула дверную ручку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Я… не отрицаю, что это был ужасный поступок. Но… я просто хочу сказать, что он был обусловлен обстоятельствами. Это вовсе не… характерно для моего сына. Если вы хотите поговорить о современной молодежной культуре, я тоже не в восторге от этих образов, символизирующих насилие. Они мне нравятся не больше, чем вам. Просто я… никогда не замечала у Дилана… какой-то нездоровой фиксации ни на одном из них.

39
{"b":"191636","o":1}