ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В моих стихах нередки ритмические и иные цитаты из Бродского, есть пробы подхвата его тем, диалога с ним. В целом, я думаю, у нас мало общего, если не считать некоторых совпадений в области вкуса, поэтических притяжений, а точнее — поэтических отталкиваний. Можно было бы сказать, что у Бродского учишься трезвости, достоинству, серьезному отношению к слову, сознанию того, что оно оплачивается чистоганом — всей биографией, всей жизнью; и еще пониманию, что стихи суть разговор с предшественниками и предполагают их присутствие. Но этому учит вся настоящая русская и мировая поэзия, хотя мое поколение заново узнавало это прежде всего через Бродского. Гигантская языковая и культурная клавиатура Бродского, его синтаксис, его мышление сверхстрофными образованиями ведут к тому, что читать его стихи означает тренировать душу: они увеличивают объем души (примерно так, как от бега или работы веслами увеличивается объем легких). Что касается литовской поэзии, то она сейчас переживает не лучшую эпоху в своей истории: в ней царит некий культурный изоляционизм, поиски "своего , "исконного , беспорядочное нанизывание подлинных и мнимых архетипических символов. Словом, это нечто сходное с русским почвенничеством, хотя и с большей долей модерна: поэзия крестьянской цивилизации, терпящей поражение в современном мире. Не исключаю, что знание Бродского могло бы помочь литовским поэтам выйти из этого немногое сулящего смыслового пространства

Бродский видит в ваших стихах качества, в высшей степени свойственные его собственной поэтике, цитирую: "Интонация Томаса Венцловы поражает своей сознательной, намеренной монотонностью, как бы стремящейся затушевать слишком очевидную драму его существования[378]. Тем не менее вы считаете, что у вас с ним мало общего?

Полагаю, в слишком лестной для меня статье Бродский пишет прежде всего о себе

Переводили ли вы лично его на литовский язык и для каких журналов и сборников? Существует ли критическая оценка ваших переводов?

Я перевел несколько ранних, весьма мною любимых стихотворений Бродского — "Большая элегия Джону Донну" [С:130-36/I:247-51], "От окраины к центру" [0:28-32/I:217-20], "К Ликомеду на Скирос" [0:92-93/1:48-49], "Сонет" [0:98/II:61], "Остановка в пустыне" [0:166-68/11-13], "Эней и Дидона" [0:99/II:163], "Одиссей Телемаку" [Ч:23/II:301]. Они печатались в литовском эмигрантском журнале "Metmenys", а сейчас публикуются и в Литве[379]; в частности, они войдут в двуязычную книгу Бродского, которая должна появиться в Вильнюсе. Большинство вещей для этой книги перевел молодой поэт Гинтарас Патацкас (Gintaras Patackas). Критическая оценка моих переводов дана только в нескольких письмах. Гинтарас Патацкас оценил их восторженно, а знаток поэзии, старинный мой и Бродского друг, Рамунас Катилюс (Romas Katilius) — скептически.

Как вы относитесь к переводам Бродского ваших стихов? Что из них опубликовано?

Опубликован один перевод — стихотворение "Памяти поэта. Вариант" [III:305-306] в "Континенте"[380]. Кстати, слово "вариант" в заглавии указывает на некоторую зависимость этой вещи от эпитафии Бродского Элиоту (и далее, от эпитафии Одена Иейтсу). Перевод Бродского очень свободен и, несомненно, лучше оригинала. Полагаю, эта публикация сыграла немалую роль в моей судьбе, так как резко ускорила мой отъезд из СССР. Есть еще неопубликованный, точный и хороший перевод стихотворения "Песнь одиннадцатая" [III:307-308][381].

Можно ли при желании установить стилистическую зависимость Бродского от литовской поэзии?

Не думаю. То, что Литва вошла в стихи Бродского — другое дело[382].

Вы уже писали о том, что большинство произведений Бродского входят в два разных текстуальных пространства, русское и английское[383]. Что выигрывают и что теряют его стихи, находясь в данной ситуации?

Я все же предпочитаю русские стихи Бродского английским и русские оригиналы — английским автопереводам. Быть может, дело тут в моих собственных отношениях с английским языком; а может, и в том, что русская просодия и категории, вернее, формы русского мышления резко отличаются от английских. В то же время английская эссеистика Бродского не имеет себе равных по четкости стиля, образов и наблюдений: здесь английский автоперевод (или оригинал) никак не уступает русскому тексту, бывает и лучше его.

Насколько интертекстуальная наполненность поэзии Бродского помогает нам определить его эстетические пристрастия?

Эстетические пристрастия всегда лучше определяются по интертекстуальным моментам, чем по прямым высказываниям типа "люблю того-то и то-то". Бывает ироническая, пародийная интертекстуальность, но она свойственна Бродскому, на мой взгляд, менее, чем обычно думают.

Как бы вы определили общий стилистический вектор его поэтики?

Поэтика Бродского — это продолжение и развитие (или "сверхразвитие") семантической поэтики акмеистов.

Изменился ли его поэтический мир после России?

Да, очень изменился. Миры эти, пожалуй, различны не менее, чем мир архитектуры Петербурга и мир архитектуры Нью-Йорка. Сейчас Бродскому свойственна нейтральная, "матовая" интонация в сочетании с крайней нагруженностью семантики и синтаксиса, с усложненностью ритма, с негомогенностью материала. Усилилось ощущение вселенского холода — было-то оно всегда, но такой предельной ясности, как, скажем, в "Осеннем крике ястреба" [У:49-52/II:377-80], не достигало. Это разъедает стихи Бродского — и авторскую личность — словно кислота сосуд, причем и стихи, и личность удивительным образом (быть может, по особому Божьему велению) не разрушаются, остаются целыми.

Не могли бы вы назвать основные фундаментальные категории, на которых построен, на ваш взгляд, его миро-текст?

Такие категории вряд ли следует выделять — получится либо слишком общая структура, применимая ко многим поэтам, либо нечто мелочное и тем самым пародийное. Можно, конечно, задать список типа "время", "город", "пустота", но от него до стихов — дистанция огромного размера.

Польский критик Клеменс Поженцкий определил главную тему Бродского как тему зла на том, видимо, основании, что зло есть отсутствие, пустота, минус, нуль — категории, переполняющие стихи Бродского[384]. По мнению Виктора Кривулина, у Бродского "тьма одолевается большей тьмой[385]. Вы же выделяете в качестве магистральной темы Бродского "бытие и ничто"[386]. Пересекаются ли все эти темы?

Разумеется, пересекаются. В свое время я говорил, что в словосочетании "бытие и ничто" логическое ударение может сдвигаться, в частности, его можно поставить на "и", то есть оно может находиться на мотиве границы, перехода (а также тождества). Стоит напомнить, что ничто — весьма сложно и разновидно: для его описания требуется большая густота поэтических средств, чем для описания предметов и явлений.

Есть еще одна любопытная тема у Бродского — тема "после конца . После конца чего?

Я склонен в этой связи говорить о посткатастрофистской или постэсхатологической поэзии — поэзии "после конца мира", каковым концом были Гулаг и Освенцим.

В свое время вы заметили, что родной город Бродского в его стихах нередко "предстает в апокалиптическом освещении, символизируя цивилизацию, подошедшую к грани катаклизма, точнее, уже перешедшую грань"[387]. Есть ли связь между темой города и темой конца?

вернуться

378

Иосиф Бродский, "Поэзия как форма сопротивления реальности", Ibid., С. I.

вернуться

379

Переводы шести стихотворений Бродского на литовский язык вошли в книгу Tomas Venclova, "Pasnekesys ziema" (Vilnius, 1991, S. 282-99).

вернуться

380

Томас Венцлова, "Памяти поэта. Вариант", пер. с литовского Иосифа Бродского, "Континент" (No. 9, 1976, С. 5-6).

вернуться

381

Перевод стихотворения "Песнь одиннадцатая" впервые опубликован в кн. Иосиф Бродский, "Бог сохраняет все" ("Миф": М., 1992, С. 192-94).

вернуться

382

См. Томас Венцлова, "Литовский дивертисмент Иосифа Бродского" ("Синтаксис", No. 10, 1982, С. 162-75) и "И.А.Бродский. Литовский дивертисмент" в кн. "Неустойчивое равновесие: восемь русских поэтических текстов" (Yale Center for International Area Studies: New Haven, 1986, C. 165-78).

вернуться

383

Tomas Venclova, "A Journey from Petersburg to Istanbul", in "Brodsky's Poetics and Aesthetics", ed. L.Loseff & V.Polukliina (The Macmillan Press: London, 1990), P. 135.

вернуться

384

Клеменс Поженцкий, "Увенчание несломленной России" ("Русская мысль", 25 декабря 1987, "Литературное приложение" No. 5, стр. II).

вернуться

385

Виктор Кривулин, "Иосиф Бродский (место)", "Поэтика Бродского", под ред. Льва Лосева (Hermitage: Tenafly, N.J.), С. 227).

вернуться

386

Томас Венцлова, Статья о Бродском, написанная по случаю его 40-летия, Ibid.

вернуться

387

Tomas Venclova, "A Journey from Petersburg to Istanbul", Ibid., P. 140.

77
{"b":"191638","o":1}