ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я именно полагаю, что нечто еврейское (возможно, интонация, голос — вы правы!) вмешивалось постоянно в его поэзию. Как, скажем, шотландские мотивы в творчество Вальтер Скотта, как "байронизм" или "шекспиризм" в творчество имперского дворянина Пушкина… Но зачем — "отделять"? Это естественное свойство имперской культуры, какой российская культура являлась по своей сути, — вливание в нее каких-то интонаций других, нерусских народов, тем паче со стороны такого мощного потока, каким в XX веке являлось в империи влияние российского еврейства.

В 1963 году Бродский пишет библейскую поэму "Исаак и Авраам". Чего в этой поэме больше: Библии или Кьеркегора?

Я думаю, что Библия там сыграла лишь сюжетообразующую роль. То есть самую минимальную. Сомневаюсь, что поэт в Ленинграде 1963 года мог что-то знать о комментариях к Библии, то есть про осмысление евреями ее сюжетов. О Кьеркегоре — не думал, не знаю. Но вполне возможно, что поэма отразила собственное отношение Бродского к жизни, и в чужих влияниях он вообще не нуждался. Но, повторяю, просто не знаю…

Вашу точку зрения разделяет и Шимон Маркиш:""Исаак и Авраам", — пишет он, — сочинение еврейское не в большей мере, чем "Потерянный рай" Мильтона или "Каин" Байрона, или библейские сюжеты Ахматовой"…[11] Однако другие исследователи творчества Бродского видят в этой поэме иудейскую символику куста и образа бредущей с песком травы-скитальца. Михаил Крепе трактует этот образ как "первое вещественное олицетворение еврейского народа"[12]. Насколько убедительно для вас подобное толкование?

Вовсе неубедительно. То есть я вполне допускаю, что в тот период воображением Бродского владела символика национального, группового пути в человечестве — в частности, и еврейского тоже, почему ж нет? Но на самом деле это были образы, которые возникали в подсознании многих его российских современиков, вовсе не только у евреев (может быть, даже не столько). Как раз вскоре появились и русские "деревенщики", появились и украинские национал-демократы — Стус, Светличный, Дзюба, Калинцы… Судьба групп в человечестве, неких "категории", что ли, через которые все человечество только и может себя выявить, внезапно возникла в воображении целого советского поколения — и великий поэт, рожденный в этом поколении, естественно, это подсознание и выразил… А что сделал он это на еврейском примере это ж Библия, то есть общеимперская книга для всей России.

Зеев Бар-Сема пишет в одной из своих статей, что "после "Исаака и Авраама "у Бродского было два пути: перестать жить или перестать быть поэтом. Он нашел третий путь: перестал быть еврейским поэтом"[13]. Насколько серьезно можно воспринимать этот упрек!

Опять мне придется отвлечься в теорию. Кто есть в принципе национальный литератор, чем определяется чья-то принадлежность к национальной литературе? Кровью в жилах? Тогда Гоголь точно не русский писатель, как и Блок, как и Фет, как Василь Быков, к примеру… Языком, на котором он пишет? Тогда Жаботинский — русский писатель (хотя на самом деле — несомненно еврейский). В моем представлении принадлежность писателя к той или иной национальной куль туре определяется тем, к какой аудитории он мысленно обращается. Пушкин не африканский писатель, а российский, потому что обращался ко всем читателям Российской империи. Достоевский не поляк, а российский писатель, потому что его аудитория — аудитория российская. С этой позиции Бродский никогда не был еврейским писателем и не собирался им становиться — потому что мысленно обращался к читателям Российской империи (Советского Союза). Даже стихи, написанные на "еврейскую тему", вроде "Еврейского кладбища", стихи, вызванные некими особенностями еврейского существования ("отщепенца" в обществе), были своего рода откликом на общеимперские темы, общеимперские вопросы. Пусть сам этого не осознавал, как любой поэт, творящий для себя, естественно, не для кого-то вовне, но "жить в обществе и быть свободным от общества нельзя", в этом я согласен с Лениным. Он с самого начала был и оставался российским поэтом и не мог, и не собирался становиться еврейским "ни при какой погоде". Даже если бы приехал в Израиль, все равно — я думаю, не стал бы еврейским поэтом.

Почти одновременно с поэмой "Исаак и Авраам" Бродский пишет "Большую элегию Джону Донну". Стоял ли он в этот период перед мировоззренческим выбором между иудаизмом и христианством?

Ни в коем случае. Во-первых, ничего об иудаизме не мог знать вообще — я все-таки входил примерно в тот же круг литераторов в те же годы и уверенно говорю: ничего об иудаизме знать конкретного он не мог. Некому было нам рассказать! Честно признаться, я абсолютно не верю и в его христианство: это была просто тяга к Богу, которая в тот период была очень распространена в безбожном и потому аморальном обществе, искавшем интуитивно спасение от себя самого. Конечно, было у него общекультурное знание христианства — через музыку, через живопись, через русскую публицистику, но до подлинно религиозной веры от этого познания еще очень далеко. А уж об иудаизме — даже и этого минимума не было вовсе.

То есть вы не чувствует противоборства иудейской и христианской парадигм в судьбе Бродского?

Ни в коей мере. Разумеется, были некие еврейские особенности в его судьбе (по словам критика Володи Соловьева, некая завпоэзией "Авроры" отвергла стихи Бродского, даже когда некто влиятельный порекомендовал что-то напечатать, причем отвергла с мотивировкой: "Какое право имеет Бродский писать о русском народе!" — тут хочется вспомнить знаменитое ленинское: "Права не дают, права берут"), но они не сыграли в этой судьбе никакого значения. Или ты поэт, или нет, прочее несущественно.

Сформулирую вопрос иначе. Из трех составляющих миро- ощущение Бродского — иудейства, античности и христианства — какая доминирует?

Я думаю, цивилизационно доминирует (вы ведь об этом спрашиваете меня?) российская культура с ее мировым пространством, возникшим для нее во второй половине XIX–XX веках.

Какую роль играло еврейство в формировании "внутреннего ландшафта" поэта?

— Ну как на это ответить? Он всегда знал, что — еврей. Даже картавил, да? И все окружающие это знали. Ну и что? На самом деле, антисемитизм в бытовом отношении проявляется, по-моему, когда ты чем-то раздражаешь соседа лично, ну он ищет, чем тебя зацепить, а твоя национальность — лишь удобная зацепка. Но бедность Бродского, его бытовая неустроенность виделись всем настолько очевидными ("но двух рублей давно не видя вместе"), невозможность прорваться в печать (разве что ценой отречения от себя) настолько ясными, что кому же он мог казаться предметом зависти или отторжения? А то, что государство дискриминировало евреев первыми в очереди, да, это правда, но оно на самом-то деле с большой разборчивостью осуществляло политику в этом вопросе, и евреи, служившие партии, а особенно сексотами КГБ, были совсем неплохо устроены в СССР. Так что все-таки первое место отводилось, как говорится, "классовым", а не национальным особенностям: ты — за или ты — против? А поскольку Бродский всегда был не то что "против", а просто "вне" советской власти, он и воспринимал происходившее с ним вне своего "еврейского ландшафта". Ну да, еврей — знал это, это некая данность, в какой-то мере, видимо, на что-то влиявшая, — все мы явились на свет в силу того, что наши предки проявили свою волю к продолжению себя в человечестве, и в этом смысле все мы создания не только себя самих, но и той группы в человечестве, которая через нас в нем продолжает существовать, но это все равно что спросить, скажем, Кондолизу Райс, в какой мере цвет ее кожи определяет "ландшафт" ее деятельности как госсекретаря США.

вернуться

11

Шимон Маркиш. "Иудей и Еллин"? "Ни Иудей, ни Еллин"? // Иосиф Бродский: Труды и дни / Сост. Лев Лосев и Петр Вайль. М.: Независимая газета, 1998. С. 209

вернуться

12

Михаил Крепc. О поэзии Иосифа Бродского. Ann Arbor: Ardis. 1984: С. 162.

вернуться

13

Зеев Бар-Селла. "Страх и трепет" // [альманах] 22. 1985. № 41. С. 213.

11
{"b":"191639","o":1}