ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Да, однажды он пришел на ужин ко мне, я познакомила его с моей маленькой дочкой, и он начал с ней говорить на языке кошек. Она ему отвечала, как будто понимала его язык. Ему это очень понравилось. До этого я никогда не видела Иосифа с детьми. Он тогда говорил о том, как тяжело ему было всегда быть связанным надолго с одной женщиной, с очагом, с семейной жизнью, а через год он вдруг женился.

Бродский познакомился со своей будущей женой Марией Соццани, по матери Бертеневой, во время выступления в Сорбонне, в январе 1990 года. Были ли вы свидетелем этой встречи?

Странно, что русские всегда уверены, что только в Сорбонне проводятся конференции в Париже. Это русский миф.

Сорбонна как парижский единственный университет прекратила свое существование в 1968 году. В ней в начале XX века Мандельштам слушал лекции Бергсона. Но после студенческих мятежей были созданы разные университетские центры, а в самом здании Сорбонны почти ничего не осталось. В 1990 году Бродский выступал в Коллеже философии (College de philosophie).

В беседе с Бродским вы много спрашивали его о Пушкине, о пушкинских стихах самого Бродского. Вы лично видите параллели Бродского с Пушкиным, не столько биографические, сколько по размеру их вклада в русскую поэзию?

Параллель не касается прямого стихотворчества. Речь идет о поведении обоих: тот же уровень свободы, не столько по содержанию стихов, сколько по манере себя вести в обществе, по вольному отношению к властям и к любой идеологии, по вкусу к провокациям в ответ на несвободу, по самоуверенности…

Можно найти и другие параллели: если Пушкин пересадил всю французскую поэзию на русскую почву, Бродский сделал то же самое с английской метафизической поэзией. Бродский сделал параллельное по культурному размаху дело.

Да, можно сказать, что его упорная работа над английскими переводами позволила ему открыть и для себя и для русской публики огромное поэтическое и метафизическое поле. Это тоже помогало ему создать определенную дистанцию, которая давала ему свободу. Хотя он родился на русской почве, но родился он на почве переводов. Без этих переводов и знания английской культуры он бы не вырос как Бродский, каким мы его знаем сегодня. Он не принадлежит одной культуре, он поэт транскультурный, он паромщик или проводник по всемирной культуре. Ему тесно на территории одной культуры, даже если он несомненно русский поэт. К сожалению, не было такого материала на французском языке. Основные поэты уже были открыты и переведены на русский в начале века.

Если Пушкин заканчивает свой путь "Памятником" (1836), то Бродский открывает — "Я памятник воздвиг себе иной…" (1962). Насколько вы ощущаете тему славы в поэзии Бродского? Был ли он неравнодушен к славе?

Он как будто бросает перчатку Пушкину. Он чувствовал себя поэтом с самого первого стихотворения. И к славе он был неравнодушен. Он имел самые высокие амбиции и не сомневался в том, что он один из самых крупных поэтов. Он, безусловно, стремился к славе. Я бы сказала: как хороший профессионал он делал то, что нужно, чтобы добиться своего. Но именно как профессионал, это не занимало всю его жизнь. Самым главным оставалась поэзия, живучесть языка.

В какую преимущественно сторону разворачивался взгляд Бродского? Нравственности общества, веры, красоты, смерти?

Я не считаю, что он был верующим человеком. Про иудаизм он не говорил, не проявлял особого интереса к этой религии. В какое-то время он интересовался в молодости индуизмом, но это было временно. Христианство его занимало все время как основа европейской культуры, а не как вера. В этом он был похож на Мандельштама. И для него было очень важно владеть основами культуры, которая в течение столетий шла по образам и сюжетам христианства. Это особенно важно, чтобы оценить и понять мотивы Ренессанса, которые играют такую важную роль в его поэзии. Смерть он видел везде и всегда — и в искусстве, и в обыденной жизни, она сливалась с самой жизнью и даже не мешала жить веселой интересной жизнью. Нравственная роль поэзии в обществе занимала его всегда, была компасом его жизни.

Как вы объясняете обилие стихотворений с рождественским сюжетом?

Да, эта была тема, которая его интересовала. Он даже рисовал картинки на эту тему, помните? Ангел дует в трубу, чтобы объявить людям, что Мессия родился. Какое-то время он рисовал ангелочков в письмах, я это принимала как поэтическую смешную подпись, как шутку над самим собой: он же провозглашал важную роль поэзии в мире. И свободное воздушное передвижение ангелочков иронически напоминает о его собственных странствиях…

Бродский говорил, что поэзия учит скромности (6:398). Обладал ли он, на ваш взгляд, этим качеством в заметной степени?

Почему он пользовался таким успехом у женщин? Не потому, что он был крупным самоуверенным поэтом, а потому что, несмотря на это, был скромным добрым человеком. Он был очень любезным, милым, он смотрел на людей с такой нежностью, с такой лаской. Но скромность его имела границы: через полчаса он мог от тебя отвернуться и ранить словами или поступком, особенно женщину, забыв всякую скромность, всякую вежливость.

В стихах Бродского много иронии и остроумия, почему он воспринимается как трагический поэт?

Трагическое отнюдь не исключает иронического отношения к жизни, и наоборот. Это мы знаем от древних писателей. Эта смесь как раз определяет его поэтику, так же как и его собственное отношение к жизни.

Если во Франции он остался чужим по тем причинам, о которых вы говорили выше, то в России он для многих чужой, просто потому что он еврей. Кто он был для вас в первую очередь — еврей, русский или американец?

Он был американско-русский еврей! Я его спрашивала об этом. Он не считал, что он еврей, он говорил, что не ходил никогда в синагогу. Но если помнить, как он читал стихи, это, конечно, удивительно: его манера имела что-то общее с кадишем в синагоге. Как будто он говорит через поколения. Когда он читал стихи, менялся его взгляд, выражение его лица: он закрывал глаза, как будто не он читает эти стихи, а целые поколения страдающих, помнящих людей говорят с ним через века. Но он сам этого не признавал. А когда я была с ним в Нью-Йорке, он мне сказал с восторгом: "Я хочу, чтобы ты поняла, что такое американский еврей". Его явно интересовала эта среда. Это была его среда, несмотря на то что это были интеллектуалы, а он им не был, они были левыми людьми, а он левым не был. Но было явно, что он делил с ними нечто очень важное: этот легкий трагический юмор, ощущение непринадлежности к одной данной культуре.

И действительно, Роджер Страус, его издатель, Сюзан Зонтаг, его близкая приятельница, поэт Джонатан Аарон, можно назвать еще несколько известных американских евреев среди его друзей. Но все-таки поэтом его сделал русский язык и русская культура. Он безусловно русский поэт, и это единственное, что он признавал.

ЕЛЕНА ЧЕРНЫШЕВА[103], 18 НОЯБРЯ 2003, НЬЮ-ЙОРК

Вы бывали на выступлениях Иосифа в Америке?

Нет, ни разу.

А в Ленинграде?

Я бывала на его частных, домашних чтениях, но никогда на официальных, потому что, когда я с ним познакомилась, я вела программу на телевидении для молодежи, но я уже жила в Москве и училась в ГИТИСе, поэтому я познакомилась с ним, когда я приехала в Питер в гости, а уже здесь мы подружились.

Я помню, когда он представил вас мне на его дне рождения в 1980 году, он сказал: "Вот Лена Чернышева, которую сам Барышников боится". Не помню точно, не то боится, не то слушается. Вы тогда работали с Барышниковым?

Да, я работала с Барышниковым, но у меня никогда не было с ним таких отношений, как с Иосифом и с Геной Шмаковым, потому что Миша — зажатый человек. А только о балете говорить ведь невозможно всю жизнь.

вернуться

103

Елена Чернышева родилась в Ленинграде, закончила Вагановское балетное училище, работала в Кировском театре, затем в Одессе. Училась в ГИТИСе. В 1976 году уехала в США, 14 лет работала в New York City Ballet, где вместе с Михаилом Барышниковым они поставили такие балеты, как "Дон Кихот" и "Щелкунчик". Последние 4 года работает в Северной Каролине в должности директора-консультанта. Готовит книгу о балете "Писать на воде".

64
{"b":"191639","o":1}