ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вы посвятили Иосифу несколько стихотворений, а также сборник эссе "What the Twilight Says" (1998). Есть ли у вас что-нибудь из последних стихов, что бы вы писали, думая об Иосифе?

Можете выбрать что-нибудь из поэмы "The Prodigal"[155]. Когда я писал ее, я постоянно думал об Иосифе.

Перевод с английского Лидии Семеновой

4. II

Завидую статуям. Вот откуда взялась эта зависть:

каждое утро в Милане, по дороге в класс,

я встречал своего неподвижного бессмертного друга, Генерала,

восседавшего без выходных на угрюмом позеленевшем коне.

Войны давно миновали, а он остался в седле.

Погиб ли он под обстрелом, в каком-нибудь

благозвучном сражении? Бронзовый скакун —

взмыленный, напряженный, потеющий под летним солнцем…

У нас на острове нет таких монументов.

Наша кавалерия — гарцующие волны,

вспененные, изгибающие грациозные шеи.

Кто знает, где сражался мой Генерал и чей выстрел

скосил его вместе с конем? Завидую фонтанам.

Бедный герой на своем островке среди снующих машин,

лишенный благодати тенистых лип

или каштанов: медали блещут сквозь листья…

Завидую колоннам. Покой. Завидую колоколам.

Миланский проспект будто шире в воскресной тиши.

Площадь подсвечена утренним солнцем,

длинная тень от собора — там, где шумные колокола

сотрясают восторг в голубом непорочном воздухе,

в квадратуре углов, параллелях де Кирико,

и где беззвучно храпящий боевой конь,

чья голова, безвольно поникшая, означает смерть

его всадника, переводит дыхание — долго, дольше,

чем мы, замершие на островке среди снующих машин.

Любовь к Италии становится шире, сильнее,

под солнцем Милана, против моей воли…

Мы всё верим, он здесь — и неважно, где:

сесть за столик, глядеть на светящийся шум

толпы на миланском проспекте… Смотри! Ведь это был он,

Иосиф, в зеленом плаще, словно лист

в прозрачном потоке, в толпе других листьев, текущих

от окраины к центру, и тонущий в них?[156]

4. II

Завидная участь статуй; вот она, тяга к ней:

по дороге на лекцию, ежедневно, в Милане

я миновал стойкого, бессмертный друг, полководца

с мрачно-зеленым конем его, даже по выходным.

Войны над ним бушевали, но он не спешился.

В благозвучной ли пал он битве, погиб ли он от огня

взрыва, снаряда? Бронзовый, в мыле, конь

промчался, сверкая от пота, в летнем солнце.

У нас на острове таких монументов не было.

Наша-то конница была лишь атакой волн,

пеною оперённых, вздыбившихся в броске.

На какой, кто знает, войне он сражен был и выстрел чей

Подкосил коня с его ржаньем? Участь фонтанов.

Бедный герой, островок среди транспортной суеты,

Отринувший утешенье липы, тень ее, колыханье

и сверкающую медалями каштановую листву.

Участь колонн. Безмолвие. Участь колоколов.

Упокоение ширилось воскресной аллеей в Милане.

Свет по утрам заливает площадь, падая слева.

Диото[157] с долгими тёнями, где колокола легко

восторженно рвут плеву воздуха, синеву неба,

срезающую углы, параллели де Кирико,

и где, фыркающий беззвучно, мощномудый конь,

чья понурая морда гласит о смерти

всадника, сдерживает свой вздох столь долго, намного дольше,

чем мы свои на нашем острове суеты.

Любовь к Италии, против желания, крепнет

и разрастается вместе с солнечным светом в Милане.

Ибо мы всё еще ждем свиданий, неважно где,

чтобы вновь усесться за стол под ошеломительный шум

дивной аллеи Милана; вот где! Он ли то был,

Джозеф в оливковом глянце плаща, словно лист,

несущийся в ясном потоке с толпою листьев

от окраины к центру и тонущий в их толпе?[158]

ДЖОНАТАН ААРОН[159], НОЯБРЬ 2004, БОСТОН

Иосиф посвятил вам стихотворение "Ех Voto" (1983)[160]. Нравится ли оно вам? Помните ли вы, что предшествовало посвящению вам этого стихотворения?

Я очень люблю это стихотворение. Это не перевод, а стихотворение, написанное Бродским непосредственно по- английски. Там есть такие строки: "The farther one goes, the less / one is interested in the terrain" ("Чем больше странствуешь, / тем меньше интересуешься пейзажем и людьми". Или: "Чем дальше уезжаешь, / тем меньше интересуешься новыми землями"). Они проливают свет на мироощущение Бродского в то время. Ему нравилось в Америке, и ему начинало нравиться быть американцем. Но он всегда оставался русским в, душе и, понятно, безгранично преданным России. Изгнание тяготило его. Мы нередко говорили с ним об этом. "Ех Voto" написано как раз о том, что значит свыкнуться с изгнанием, какой это долгий и болезненный процесс.

Как бы вы охарактеризовали свои отношения с Иосифом?

Я не могу охарактеризовать свои отношения с ним. Мы познакомились в марте 1973 года и, как это часто случается, моментально сблизились. Рождество 1973 года Иосиф провел со мной и моими родителями. В последующие годы мы виделись очень часто, а созванивались по нескольку раз в неделю. Иосиф давал мне советы, наставлял меня, бесконечно помогал и поддерживал в моих попытках писать. Но если бы даже я был не писателем, а сантехником или автомехаником, или бухгалтером, ничего бы не изменилось. Иосиф был для меня как старший брат.

Помните ли вы вашу первую встречу?

Очень отчетливо. Издательство "Penguin" только что выпустило сборник его избранных стихов[161], и по этому поводу был организован поэтический вечер. Читать Иосиф должен был в Вилльямс-колледже, на северо-востоке Массачусетса, где я тогда преподавал. Меня попросили почитать на презентации переводы его стихов. Я читал по-английски, Бродский — по-русски. И так свыше двух часов. Публика состояла из студентов колледжа и по меньшей мере двухсот русских или русскоязычных людей, приехавших послушать Иосифа аж из Нью- Йорка и Бостона. После чтений мы отправились ко мне домой, где была организована вечеринка — в те годы подобные мероприятия всегда сопровождались таким домашними вечеринками, — с участием студентов и преподавателей. Иосиф задержался позже остальных. Мы не говорили о литературе. Мы говорили о Второй мировой войне, о русских и немецких самолетах и танках, о солдатской униформе и, конечно, о стратегии и тактике. Он играл с моими котами. Мы оба интересовались подобного рода вещами, и этот обоюдный интерес стал мостиком к нашей дружбе. Если бы я попробовал тогда вовлечь его в разговоры о литературе, то мы вряд ли бы встретились еще когда-нибудь.

Находились ли вы под его влиянием?

В поэтическом смысле, думаю, нет. Но в человеческом — вне всякого сомнения. Взять хотя бы то, что он просветил меня по части русской истории XX века. До встречи с Иосифом я думал, что Ленин — хороший малый, которого предал Сталин, и что Троцкий — этакий строптивый ангел, и

так далее и тому подобное. Сейчас меня просто тошнит, когда я сталкиваюсь с подобным образом мыслей. Иосиф никогда не читал моралей, не разглагольствовал о советском тоталитаризме. Скорее он рассказывал о том, что пережил сам. О своих родителях. О друзьях, которые остались там. Он посоветовал мне прочитать воспоминания Надежды Мандельштам. Можете представить, что это было за открытие!

вернуться

155

Derek Walkott. The Prodigal. NY.: FS&G, 2005. Prodigal — мот, повеса, блудный [сын] (англ.). В аннотации на обложке читаем: "…Это путешествие сквозь физический и воображаемый ландшафт, из Гринвич Виллидж в Альпы, из Пескары в Милан, из Германии в Карфаген. Но всегда в "музыке памяти, воде" присутствует остров Санта-Лючия, родина автора, и шумит океан. В своей новой книге Дерек Уолкотт создает широкую, но при этом очень личную панораму истощенной Европы, с ее колокольнями, пронзающими небо, и горами, с ее железнодорожными станциями и скульптурой, — места, где Новый Свет — отвлеченная идея, "карта на ветру", где История поглощает первозданную красоту его "ненавязчивой, незаметной" отчизны, острова Санта-Лючия. Странник боится, что поражен изгнанием как недугом, что жизнь его невнятна, непереводима на родной язык, что сами корни его ремесла — в предательстве невыразимо прекрасного архипелага, куда он должен вернуться, чтобы дышать дальше".

вернуться

156

Перевод с английского Сергея Панцирева.

вернуться

157

Собор (ит.).

вернуться

158

Перевод с английского Александра Леонтьева.

вернуться

159

Джонатан Аарон — поэт, преподаватель литературы в Эмерсон-колледже в Бостоне. Степень бакалавра по литературе он получил в Чикагском университете, а кандидатскую степень — в Йельском. Автор трех стихотворных сборников, два из которых, "Second Sight" (1982) и "Corridor" (1992), уже увидели свет, а третий, еще не имеющий названия, должен выйти в марте 2006 года.

вернуться

160

Впервые напечатано в "The Time Literary Supplement" (June 26, 1987). Вошло в кн.: Joseph Brodsky. Collected Poems in English. N. Y.: FS&G, 2000. P. 318.

вернуться

161

Joseph Brodsky. Selected Poems. Foreword by W. H. Auden. Translated and Introduced by George L. Kline. Penguin, 1973.

98
{"b":"191639","o":1}