ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Варя вздохнула, переборола тошноту и двинулась к метро, натягивая на руки перчатки. Пальцы почему-то дрожали. Снег шел все сильнее, засыпая осенние тротуары и дорожки…

11

Подсобка в магазине Сашке опротивела, стала попросту омерзительна. Да что он, в конце концов, скотина какая, чтобы трахаться в таких нецивильных условиях?!

И однажды, дойдя до ручки, Сашка так прямо и откровенно заявил Людмиле. Надерзил. Дескать, нора придумать что-нибудь человеческое. Его период дегустации благополучно закончился, и хотелось бы чего-нибудь новенького и свеженького.

Людочка нагло фыркнула:

— Тебе надо — ты и придумывай! Интеллигент! Ах-ах-ах! А мне и здесь хорошо! Я родителями и жизнью не избалованная и ко всему привычная!

— Вот и видно, что ко всему! А привыкать ко всему нельзя!

— Ух, какой умный! — прищурилась нахальная Людмила. — Прямо все знаешь и все понимаешь! Чего-то ты стал редко наведываться, школяр! Поди, в институт готовишься? Некогда?

— Ты угадала, некогда, — пробурчал Сашка. Сила вещей…

Времени на встречи с Люськой действительно оставалось все меньше и меньше. Но главное, конечно, не время. Возможно, Людмила догадывалась кое о чем, просто не захотела ничего выяснять и ставить конкретные точечки сразу над всеми «i». Зачем? Лучше никому от этого не будет, а рвать отношения с Сашей, который ей нравился, она пока не собиралась.

Все первое занятие с Катей в квартире Гребениченко Саша внимательно приглядывался к темноволосой однокласснице. Как это он ее раньше не замечал? Странно… Девица яркая, эффектная, запоминающаяся… Небось давно кружит парням головы.

Почему так вышло, что он даже с друзьями почти не говорил о Катерине? Точнее, говорил, но вскользь, просто так обсуждал какие-то мелочи, детали, подробности… И мельком, иронически посматривал сквозь нее от нечего делать…

Да и понятно почему. Ни Саня, ни Шура Полонскую не жаловали, а Сашка привык во многом руководствоваться их соображениями и мнением. И нередко на них сильно опирался. Шуру, по их мушкетерской классификации — благородного Атоса, он вообще почитал и держал за свой непререкаемый авторитет. Взглядами и суждениями Саньки Наумова Гребениченко дорожил куда меньше и порой относился к ним скептически, только все равно продолжал прислушиваться.

А верные друзья Полонскую не выносили. Просто не переваривали и вовсю гримасничали при одном ее имени, резавшем им слух.

— Ну и вкус! — кривился Шура, завидев Катерину в новом пестром одеянии.

— Вот дура! Настоящая фика-фека! Наряжалка! — хохотал Саня после очередного Катиного ответа на уроке, хотя далеко не всегда ее ответы были настолько откровенно глупы. — Заявилась тут намедни в красной куртке, с зеленым шарфиком и в синих перчатках. Я с самого начала хотел ей предложить что-нибудь с себя снять. Но сдержался — эта дурында вполне могла меня неправильно понять…

Шура усмехался и морщился, поглядывая на пошлые манеры и изломанность Катиных движений. Саня порой очень похоже передразнивал Катину походку и ее жеманность. И все трое заходились в громком неистовом хохоте.

Но Катя об этом не подозревала. Трое юных начинающих джентльменов, несмотря на безграничное к ней презрение, считали недопустимым высмеивать леди в лицо.

Так Саша привык к определенной оценке Полонской и постепенно уверился, что это именно его личная, индивидуальная оценка.

Сейчас, кажется, настала пора пересмотреть свою позицию.

Катя сидела напротив него за столом и от усердия, внимания и напряжения слишком часто моргала. Иногда она мельком взглядывала на Сашу и тотчас опускала ресницы. Конечно, накрашенные. Довольно густо и чересчур очевидно. Но Саше, пожалуй, это даже понравилось.

— Математику запустила? — сурово допрашивал он. — В логарифмах вообще ни бум-бум? А ведь у нас хороший спецкурс…

Катя послушно виновато вновь похлопывала длинными ресницами. Пусть Гребениченко лишний раз на них полюбуется! И кротко кивала. Да, ни бум-бум… Хотя спецкурс действительно хороший… Зато она глупая… И ей без Саши не справиться ни с чем — ни с логарифмами, ни с производными, ни с функциями… Про иррациональные уравнения вообще лучше не заикаться…

Катюша отлично усвоила главное правило женской жизни. Нужно очень хорошо внушить мужчине, просто накрепко, изо всех сил вбить в него, как гвоздь в стену, основную мысль: ты без него — абсолютный нуль, беспомощная, наивная, доверчивая и бестолковая. Разве ты в состоянии заработать, пробиться, проскочить через полосу препятствий?.. А их так много вокруг… Ты без него пропадешь ни за грош, и только он, один-единственный, способен спасти тебя и сделать твое будущее таким, каким ты сама даже не можешь представить. Мужчина должен осознать свою громадную ответственность за судьбу любящей его женщины. Именно с таким постулатом умные леди садятся мужу на шею и сидят там, уютно и мирно, всю жизнь.

Кто и когда внушил Катеньке подобную идею, она не знала. Уж не мама, во всяком случае. Она в паническом ужасе бежит от подобных разговоров. Для чего вообще нужна такая мама?!

Катя постаралась отогнать крамольные мысли и сосредоточиться на Гребениченко. Тот вывалил из шкафа на стол груду книг.

— Это еще моего деда. И отца. У нас в семье все математики, — гордо объяснил он.

— И мама? — спросила Катерина, злорадно припомнив, как изумленно оцепенела Варвара Николаевна, увидев Катю.

Саша махнул рукой:

— Нет, я только о мужской части семьи… Мама переводчик. К математике и близко не стояла… А Надька музыкант. На пианинке бряцает.

Он скривился, вспомнив надоевшие этюды Черни. И это называется музыкой?! От нее можно обезуметь! Но Надежде хоть бы что — бренчит и бренчит целыми днями как заведенная… Помешанная на своем рояле. А мать ее поощряет.

— Мама тоже играла когда-то. А теперь мечтает вырастить из Надьки пианистку с мировым именем. Гастроли там всякие, слава, цветы, аплодисменты… Первые места на международных конкурсах… Надежда на это вполне способна, она надежно упертая.

— Интересно… — прошептала Катя. — У тебя очень интеллигентная семья…

Сашка снова махнул рукой:

— Да ладно! Надоела интеллигентность! Чего бы попроще… Ты давай не отвлекайся! Слушай сюда! Вот эти книги, — он отобрал из стопки три штуки, — возьмешь с собой. Почитаешь пока. Что неясно, я потом объясню. А вот по этим, — он отложил в сторону еще четыре, — мы будем заниматься вместе. Значит, к тебе можно приходить?

Катя вскинула на Сашу ясные преданные глаза. Чистые до самого донышка.

— Когда угодно. Родители до самого позднего вечера на работе. Я почти всегда одна…

Саша призадумался. Подходящий, во всех отношениях устраивающий его вариант… Гребениченко кивнул и подвинул ей блокнот.

— Пиши адрес и телефон. На какой день наметим встречу?

— Хоть на завтра… — пролепетала Катюша и начала долго, подробно и путано от волнения: объяснять, как ее найти.

И последовательно все записывала в блокнот: где повернуть на углу, где ориентир — магазин, где — аптека… Сашке все это безумно надоело, и он резко отобрал блокнот от покрасневшей от неожиданной обиды Кати.

— Ну ладно, хватит! Не надо все расписывать! Ты дала почтовый адрес, а дальше я сам разберусь, не совсем дурак! А то к чему все это — где там собака вчера нассала, где что! Лишнее! — Он немного подумал. — Но завтра не смогу. Дела… Давай в четверг! Часиков в пять. Годится?

Катя кивнула. И с этой минуты стала отсчитывать мгновения до пяти часов четверга.

Прежде всего она метнулась в ближний гастроном за продуктами. Ведь Сашу надо хорошо и вкусно накормить! В магазине, конечно, ее радостно поприветствовали довольно скудные полупустые прилавки — рынок еще не постучался в двери страны. Но Катиных родителей здесь очень хорошо знали. И отлично помнили, какие должности и где они занимают.

Вечером изумленная мать открыла и без того битком набитый холодильник и ахнула. Перегруженная морозилка еле закрывалась, то и дело угрожая вывалить на пол бифштексы, грудинку, ветчину… На полках повыше громоздились два торта, коробки с пирожными, сыр, банки с икрой, маринованными огурцами, грибами, паштетами… Особенно сразили растерявшуюся Нелю Максимовну две бутылки дорогого вина.

27
{"b":"191653","o":1}