ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Зина недобро смотрела ей вслед. Ей и не нравилась, и чем-то привлекала эта странная замкнутая женщина, словно клейменная тайной. И тайной нехорошей. За версту видно…

Варя привычно устроилась на той же скамейке, повторяясь, по излюбленному жизненному принципу Алекса, и разорвала конверт. Строчки были спокойные, ровные… Знакомые мелкие буквы неразборчивого, но все равно красивого, изящного почерка… И та же самая бумага с размытым, неясным водяным знаком в левом верхнему углу…

«Варьюша, почему-то мне все время кажется, что с тобой случилось неожиданное… Не могу ничего объяснить, как ни пытаюсь. Я не сумею приехать в Москву в ближайшие несколько месяцев. И снова не знаю, когда вырвусь. Ты давно уже устала читать эти однообразные оправдания и неопределенные обещания. Тебе все это надоело, опротивело… Я понимаю тебя. Я сам запутался.

Недавно виделся с отцом. В последнее время я вижу его все реже и реже… И он сказал мне, он мудрый старикан, Варьюша, что оглядываться и упорно терзаться думами и раскаяниями о прошлом нельзя — опасно. Хотя разве я не знал этого сам? И разве этого не понимают большинство умных и опытных людей, проживших на земле не один десяток лет? Понимают… И преотлично… И упрямо, маниакально продолжают страдать и мучиться… Загонять себя в камеру прошлого, решетки которого никогда не открываются наружу… Варьюша, похоже, я устал. Впервые в жизни ощутил это и впервые в жизни говорю, точнее, пишу тебе, своей любимой… Хотя даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время… Но повторяю — пока ты меня ждешь, будешь ждать и верить в мое появление — я буду жить! Не знаю, откуда у меня взялась такая странная уверенность. Но взялась — и все… Люблю тебя. Люблю твои тихие шаги. Люблю твою неуверенную улыбку. Она словно сначала долго думает, стоит ли ей показаться, а уже потом возникает… Люблю твой голос. Варьюша, мне очень плохо без тебя. И если ты когда-нибудь меня разлюбишь, — но ведь это вполне может произойти, почему бы нет? — я исчезну.

Нет, не бойся, я не покончу с собой, не брошусь в лестничный пролет, не куплю себе тонну снотворного и не пущу пулю в висок… Это все ерунда, выходы для внезапно ослепших. Я очень хорошо вижу. И буду хорошо видеть всегда. И потому думаю, что твой уход вполне реален и закономерен.

Что это сегодня со мной? Какое необычное, не похожее на меня письмо… Будто его написал не я, а кто-то другой… Кто-то водил моей рукой и моей ручкой… Варьюша, мы обязательно увидимся. А у меня ведь нет твоей фотографии. И мне не останется даже такой малости… Мне не положено и не стоит хранить твое фото у себя. Как тебе — мое. Нам с тобой многого не положено. Но выпало любить… А это очень много. Это самое главное и больше всего на свете. Твой прохиндей, наверное, уже совсем большой. Я тоже часто вспоминаю его… Он похож на тебя. А ты не похожа ни на кого. Я имею полное право утверждать это. Мне есть с кем тебя сравнивать, а мир велик… Он слишком велик для нас с тобой, Варьюша… Мне хотелось бы жить с тобой в крошечной тихой стране, в Швейцарии, например, или на Мальте… Можно было бы захватить с собой твоего прохиндея, моего тезку… Вот теперь я уже начинаю мечтать… А это и вовсе на меня не похоже… Так что считай, что ты получила очередную весточку от нового, совсем другого Алекса».

Пока она читала письмо, пошел снег. Сухой, жесткий, колючий… Бил в лицо больно и раздраженно, словно его заставили идти против воли. А он вовсе не собирался и предпочитал до поры до времени прятаться в черных тучах, неожиданно просыпавшихся острыми белыми иголками.

Остановленный на века Грибоедов наблюдал за Варей со своего постамента. Сюда Сашка, кажется, еще не залезал…

«Почему мы с ним здесь никогда не гуляли? — невпопад подумала Варя. — И почему из черных туч всегда идет белый снег? А куда мне теперь ехать с Надей?.. И как сообщить Алексу о ее появлении на свет?..»

Потом она вдруг вспомнила один из недавних вопросов не по летам начитанного сына. Впрочем, вполне вероятно, что содержание книги ему просто пересказал дед.

— А почему Остап Бендер никогда не ходил в лес?

И ответ Володи:

— А в лесу кого обманывать?

Ответов не было. Снег бил в лицо с новой силой, ожесточенный и враждебный. И давно надо ехать домой, на Никольскую…

Никому не дано сойти с колеи, начертанной для него Судьбой…

19

Десятый класс подходил к концу. Впереди маячили экзамены и выпускной. Катюша обдумывала свой наряд.

— Ты бы познакомила меня с Сашей, — несмело попросила как-то вечером мать. — Вы так давно с ним дружите, встречаетесь, он часто бывает у нас… У вас что-то серьезное… А я еще ни разу его не видела.

Катя поморщилась. В ее планы пока не входило знакомство Гребениченко с родителями. Хотя если она собирается выходить за него замуж… А она собирается. И чем скорее, тем лучше.

— Я познакомлю вас на выпускном, — решила Катя. — Ведь вы с папой придете?..

— А как же, обязательно! — кивнула Неля Максимовна.

Именно ее стараниями расцветет изобилием выпускной стол десятиклассников. Иначе им и откушать будет нечего. Классный руководитель заблаговременно обратилась к старшей Полонской за помощью. Да и полюбоваться на красавицу дочку надо обязательно… Отец собирался нащелкать фотографий.

— Мы придем вместе с папой! — воскликнула Неля Максимовна.

В глубине души она рассчитывала, что за ее роскошные продуктовые подношения учителя могли бы поставить Катюше оценки и повыше. Да уж ладно… Учили в школе на совесть. Катя могла свободно, даже без всякого блата — но отец все равно обязательно организует! — поступить в любой столичный престижный вуз… Но пойдет в Плешку, по стопам матери и отца. Это лучше всего. А дальше будет видно.

Катя планировала стать королевой бала. И она ею стала. Необычно простое на первый взгляд белое тонкошерстяное платье без рукавов выгодно подчеркнуло ее фигуру. Зато кружева на горловине-«капельке» стоили столько, что этой суммы хватило бы на все выпускные наряды ее одноклассниц. Полонские ничего не жалели для единственной дочери. Пусть блеснет!.. И бог с ним, если потом неизвестно куда надевать эту белоснежность… Платье ведь одноразовое, калиф на час. Но сейчас не время задумываться о таких пустяках.

Катя явно выделялась среди выпускниц. И приглашали ее на танец тоже чаще других. Даже Саня, снисходительно окинувший взглядом дуру Полонскую, одобрил ее и перехватил на один тур вальса у Сашки, почти не отрывающегося от верной подруги.

Неля Максимовна и Дмитрий Семенович пристально наблюдали за дочкой из угла физкультурного зала, преобразованного на одну ночь в танцевальный. Наконец матери удалось схватить за руку раскрасневшуюся, сияющую Катю.

— Кто это неотлучно пасется возле тебя? — строго спросила мать. — Такой неплохо одетый носатый юноша с наглыми распутными глазами…

Катя тотчас обиделась:

— На тебя не угодишь! У одного глаза не такие, у другого — родители не те! По-твоему, для меня нет вообще пары на земле!

В глубине души Неля Максимовна считала именно так.

Дмитрий Семенович поспешил погасить столь несвоевременный конфликт:

— Катюша, матери часто так думают! Это их распространенная ошибка!

— А я не желаю, чтобы она на меня распространялась! — отрезала Катя. — Это Саша Гребениченко! И я собираюсь за него замуж!

Неля Максимовна ужаснулась. Ей стало сначала очень холодно, потом чересчур жарко… Муж вопросительно взглянул на нее:

— Неля, я не очень тебя понимаю. Парень как парень… Даже неплохой, по-моему. Отхватил серебряную медаль. Внешне ничего. Смотрится. Хорошая фигура. Без комплексов… Для нашего зятя годится вполне.

Неля Максимовна не обратила на его дурацкие рассуждения никакого внимания. Ей было не до них.

— А второй, с которым ты недавно танцевала вальс? Он на редкость прилично танцует…

— Это Сашин лучший друг Саня Наумов! — нехотя объяснила Катя. — А танцевать их обоих учила младшая сестра Гребениченко, Надя. Она будет пианисткой.

44
{"b":"191653","o":1}