ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Возвращаясь из института, Володя видел одно и то же: склонившаяся Варина светлая растрепанная голова над раскрытой книгой в четко очерченном настольной лампой желтом круге. На Вариных коленях блаженно мурлыкал очередной сытый и кайфующий пушистый котенок.

— А, это ты!.. — разочарованно, с плохо скрытой досадой каждый вечер однообразно встречала мужа Варенька, нехотя отрываясь от чтения.

— Ты ждала кого-нибудь другого? — однажды не выдержал Владимир.

Варя его боли не поняла.

— Зачиталась, прости, — вяло объяснила она. — Очень интересно… Ты ревнуешь меня к Диккенсу? Ну, понеслось!.. Глупо… Ты так не считаешь?

— Диккенс ни при чем. Просто ты слишком далека от меня… Была и осталась…

Варя удивилась:

— Далека? Тебе кажется… Я всегда здесь, с тобой…

Но это казалось лишь ей одной. Она была счастлива, занимаясь любимым и необходимым ей делом.

Насчет Варвары не обольщались даже рассеянный профессор Гном и преданная Гребениченко тетя Нюра.

— Хорошая женушка, трудолюбивая, — заметила она как-то, подавая Володе обед. — Только живет не здесь…

Володя промолчал. Оспаривать очевидность не стоило — все слишком откровенно.

Потом Варя объявила мужу о своей беременности.

— У нас кто-то родится, — сказала она с отсутствующим и равнодушным видом.

Володя затаился от счастья.

— Назовем Александром или Александрой, — спокойно продолжила жена.

— Как ты угадала? — обрадовался Владимир. — Я очень хотел назвать в честь папы…

Варя промолчала. По выражению ее лица Володя отлично понял, что ни о каком папе она не мечтала. О ком же тогда? Выяснять было смешно и глупо. Но неясное, аллергически зудящее подозрение осталось маленькой, не рассасывающейся опухолью в глубине души. Володя старался этот нарост лишний раз не теребить, хотя забыть о нем не сумел.

— С малышом помогу, — тотчас пообещала верная тетя Нюра. — Пускай Варвара спокойно свои языки разучивает! Ох, Володечка, умная у тебя жена! С такой прямо жить страшно.

Ее опасений Володя пока не разделял и был очень благодарен за готовность выручать молодую семью и дальше.

Позвонила тетя Женя, весело сообщила, что педиатра молодым Гребениченко искать не придется, и, как всегда, поинтересовалась здоровьем Вари.

— Все хорошо! — сказал будущий отец. — Даже отлично…

Он лгал. Варя действительно чувствовала себя неплохо, но ничего хорошего в их общей жизни не находилось. И не могло найтись. По определению.

Варя оставалась равнодушной ко всему, кроме иностранных языков. Кроме разговоров и воспоминаний о ее родной стране. Ради этого она даже стала иногда по выходным навещать родителей. Правда, отца никакая Швеция не волновала. Он пожимал плечами, говорил о ней без всякого интереса, старался поменять тему, обрывал дочку и крайне удивлялся, почему это вдруг ее потянуло на далекую, отделенную от нее веками родину. Поэтому визиты к маме и папе Паульсенам быстро прекратились, и Варя вновь засела за книги.

Володе порой казалось, что вот сейчас, сию минуту, Варя вместо того, чтобы хотя бы по обязанности ответить на его поцелуй, страстно пробормочет: «Швеция!» — и начнет ворковать на родном языке о красотах родной и любимой земли.

Чужие горизонты начали его раздражать и бесить. Варя ни на что не реагировала, читала свои книги и ждала ребенка. «Мумия», — злобно думал Володя.

Он решил посоветоваться с отцом. Профессор Гном выслушал сына внимательно, поглаживая бороду, но его предположение о внезапно проснувшемся голосе крови категорически отверг.

— Это действительно голос и зов крови, но скорее к живому и реальному человеку, а не к чужой, в сущности, стране, которой Варя никогда не видела, — мудро заметил отец.

— Хочешь сказать, она встретила кого-то?

— Человек каждый день встречает множество людей, — туманно отозвался профессор. — Великое множество… И не обращает на них ни малейшего внимания. Но бывает странное, необъяснимое стечение обстоятельств… Оно непредсказуемо и невычисляемо.

— Тогда что же мне делать?

Отец взглянул на него с жалостью.

— Время, — вздохнул он. — Время все рассудит и поставит на свои места.

— А если нет?! И потом, меня может совершенно не устроить его расстановка. Разве есть гарантии, что оно всегда поступает правильно?

Таких гарантий не было. Но терпят столько, сколько живут…

Отец промолчал, а потом позвал тетю Нюру и попросил напоить их чаем.

— Поговори с Женей, — посоветовал отец.

Но Владимир ни с кем больше советоваться не хотел. И стал жить дальше так, как ему предлагала его недобрая, но достаточно откровенная Судьба.

В конце концов, никто не волен свернуть с колеи, обозначенной для него именно ею. И неизвестно, что у тебя получится, если ты попробуешь пойти другим путем. Этот путь слишком опасен. Живи как предписано…

5

Сашка блестяще поступил в Физтех и окончил его с красным дипломом. Владимир Александрович гордился сыном и вновь думал о том, как похож Александр на деда, в честь которого его назвали. И пойдет по его стопам. Но идти по чужим следам Сашка не собирался. У него четко наметились свои собственные.

В студенческие годы друзья появлялись у Гребениченко значительно чаще, чем раньше. И музыка их уже больше не раздражала. Потому что выросла Наденька и поступила в консерваторию. И превратилась в очень милую, тихую, застенчивую студентку-пианистку, к лицу которой давно крепко прилипли по-детски круглые глаза Сани Наумова.

Саша оценивал приятеля по достоинствам. Довольно простоватый юноша, лишенный особой деликатности и хороших манер, но зато искренний и никогда не останавливающийся на достигнутом.

Саня учился в МАИ, но работа простым инженером его сердце грела не слишком. В семье Наумовых недостатка не знали, но Саня собирался преумножать свои богатства личным трудом. На это нацеливали его и родители, умеющие всегда неплохо устроиться и передающие свой жизненный опыт по наследству единственному сыну.

Папа Наумов работал на стройке прорабом. Ему, несчастному, приходилось там целый день орать и крыть всех подряд матом — а иначе никто не понимает! К вечеру он уставал от собственного крика, за что мать его очень жалела, но при внутрисемейных разборках вполне мог повторить свои дневные выступления на бис.

— Отец надрывается на работе! — объясняла мать Сане, постоянно оправдывая мужа. — Стройка — это настоящий ад! Ты еще не понимаешь… И ему необходима разрядка.

Саня думал, что, во-первых, папаша сам выбрал этот ад, никто за руку не тянул, а во-вторых, почему всем неизменно так нравится разряжаться исключительно на своих домашних? Шли бы в зоопарк и матюгали там тигров и слонов в свое удовольствие! Но нет, неинтересно, видите ли!

Подрастая, Саня тоже стал все активнее участвовать в семейных сценах и орал точно так же на родителей, как и они на него.

Впрочем, они, все трое, эти кричалки, шумелки и вопилки, как называл их всех про себя Саня, несмотря ни на что, нежно и преданно друг друга любили и хранили, а также берегли свой дом. Мать, преподаватель математики, последние несколько лет была директором школы при Медицинской академии. Она давала частные уроки и брала немалые взятки за поступление в Медакадемию, отец приторговывал стройматериалами и тоже не отказывался от подношений. Поэтому Наумовы жили безбедно и празднично. Только Сане хотелось большего.

В глубине души он неистово терзался завистью к Сашке Гребениченко, умело это скрывая. Завидовал его подлинной, природной, наследственной интеллигентности, которую никуда не спрячешь, как ни старайся. Завидовал его аристократическому профессорскому и шведскому прошлому, даже огромному белому роялю, клавишей которого ласково и осторожно касались тонкие бледные девичьи пальцы…

Саня мечтал увести от Гребениченко эту скромную, неброскую пианистку с огромным будущим, как все вокруг говорили. На ее будущее Сане было в общем-то наплевать. Его куда больше волновало свое собственное. Родителей Саня любил. Но к этой любви с годами все сильнее примешивалось презрение пополам с пренебрежением. Все отчаяннее хотелось вырваться из родного дома, уйти прочь, переплюнуть родных, став выше, влиятельнее и умнее.

9
{"b":"191653","o":1}