ЛитМир - Электронная Библиотека

– Вот они… – прошептал он, раскрыв обитый бархатом футляр.

В футляре в специальных нишах, каждая на отделенном ей месте, лежали монеты. Для того, чтобы лучше рассмотреть их, Труп подошел к столу, где горела настольная лампа, по пути споткнулся о ногу неживого хозяина монет, выругался и, положив футляр на стол, углубился в их разглядывание.

Монеты все до единой были желтого цвета. Имелся здесь и Русский империал, и Австрийский дукат, и Турецкая лира, и другие золотые монеты всемирного обращения. Это было именно то, за чем Труп лез на третий этаж и угробил хозяина комнаты. От удовольствия у него засосало под ложечкой и пересохло во рту. Здесь лежало состояние, которому Труп найдет достойное применение. Ну, прежде всего он, конечно, купит себе участок земли (соток шесть) где-нибудь в садоводстве и будет своими руками строить дом… Да мало ли куда еще можно применить деньги.

Перед уходом он заволок покойного в постель, придав телу его естественную позу покойного сна. Переложил монеты в свою сумку и перед тем, как собраться уходить, обследовал комнату в поисках улик. Все было в порядке.

О том, чтобы возвращаться на волю тем же опасным и неудобным путем, Труп не думал; по его плану он должен был выйти, как все добрые люди – через дверь. Здесь его не ждало никаких неожиданностей. Прихожая была безлюдна и темна. При помощи фонарика он отыскал входную дверь, открыл ее и вышел на лестницу… И только, когда спустился во двор, с ужасом вспомнил про открытый глаз коллекционера.

Придавая телу позу умиротворенного покоя, он совсем позабыл об открытом глазе. Получалось, что горемыка умер в полусне.

Выйти из дома незамеченным не удалось. Во дворе, несмотря на ранний час, он встретил двоих бодрствующих. Трудолюбивую дворничиху в ватнике, с платком на голове и молодого человека в зимней шапке, отчаянно вышагивающего вокруг нее.

Скрывая свое истинное лицо за гримасой неопределенного содержания, Труп вышел со двора.

Глава 9

– Труп вышел со двора… Да… – сказал я, взглянув на будильник. – Ой-ой-ой… Уже половина шестого…

Через занавески окна светился рассвет. Я потянулся, зевнул и почувствовал вдруг необычайную усталость и пустоту в голове. Думать о чем бы то ни было совершенно не имелось желания. Я минуту посидел, глядя в стол перед собой, потом поднялся и стал расстилать постель. Перед тем, как лечь, я решил вернуть на сушилку позаимствованную чашку, взял ее и пошел в кухню. Везде, даже в прихожей, было уже светло. Со двора слышалось шарканье метлы и ритмичные удары. Я помыл чашку, поставил ее на прежнее место в сушилке и глянул в окно. Неутомимая дворничиха была уже на посту, а вокруг нее строевым шагом колотил асфальт знакомый идиот. Ать-два, ать-два…

Вдруг, зазвенев стеклами, грохнула входная дверь и через двор, изгибаясь под тяжестью чемодана, озираясь с каждым шагом, прошел грузный бородач и заспешил к подворотне.

Нехотя поколотив мух, не для истребления, а больше ради острастки, я выключил лампу, разделся и лег. Сначала казалось, что усну я мгновенно. С улицы доносился шум просыпающегося города, некоторое время я лежал с закрытыми глазами. Сознание начало мутнеть, но на свое несчастье я вдруг вспомнил, что комната моя похожа на гроб. Эта мысль полностью истребила во мне зачатки сна, в голове закружились ужасные видения, будто меня вместе с комнатой-гробом и с ее убогой обстановкой опускают в могилу и… Мне стало страшно. Я перевернулся на другой бок, и тут мне пришло на ум, что лежу я к дверям ногами, а это нехорошая примета. В голову полезли отвратительные образы: Казимир Платоныч, ночной карлик в компании с неприятными типами из фильмов ужасов. Я встал, проверил, закрыта ли дверь на ключ, переложил подушку на другой конец кровати и, помаявшись еще некоторое время, уснул.

Проснулся я в плохом расположении духа. Первым делом посмотрел на окно – за ним было светло. Мысль о комнате-гробе не оставляла меня даже во сне, и, кажется, даже во сне я боялся, что ее опустят в могилу. Надоедливые мухи жужжали и не оставляли меня в покое ни на минуту. Я долго смотрел на будильник в недоумении, пока не понял, что он мертв, и в нем ничто не тикает. Стрелки застыли на облезлой семерке, показывая давно прошедшее утро. Больше часов у меня не имелось. Я оделся и пошел умываться. Войдя в прихожую, я посмотрел за тряпку на свое отражение. Кроме завешенного зеркал в квартире не было. Возвращаясь из ванны, я заглянул в кухню. На табуретке возле раковины сидела Леночка в своем сверх-мини и курила (судя по запаху) импортную сигарету.

– Привет. Я тебя вчера искал вечером, с ног сбился, – сказал я, входя и глядя на нее обжорливым взглядом.

– Зря, я ночами занята, работаю.

– А где, если не секрет? Может, к тебе на работу заглянуть можно?

– Нет, – она стряхнула пепел в раковину, – там и без тебя народу полно. И работы много… Ну, мне пора.

Леночка затушила бычок о раковину и встала. Я мысленно сорвал с нее одежду. О-о-о-о!

Она погладила себя по бедрам и пошла к выходу.

– Погоди, Леночка, – я вскочил и догнал ее. – Когда мы с тобой увидимся? Хочешь, я тебе роман свой почитаю?..

– Потом как-нибудь. Что же я из-за тебя, Ссусик, работу сачковать буду.

Она пихнула меня в живот кулачком и вышла из кухни. Хлопнула входная дверь. Я еще некоторое время стоял посреди кухни, потом пошел к себе, взял пакет для продуктов, закрыл дверь на ключ и отправился обедать в столовую, решив сегодня сесть за роман пораньше – пока пишется.

В прихожей я застал Казимира Платоныча. Он ворочал какой-то большой, замотанный хрустящей бумагой сверток.

– Здравствуйте. Ковер купили? – дружелюбно поинтересовался я.

Казимир Платоныч вздрогнул. Увлеченный возней со свертком, он не услышал, как я вышел из комнаты.

– Может быть… Я помочь… – пролепетал я, растерявшись.

Из-под шляпы на меня смотрели жуткие глаза, он как-то умел, ничего не изменяя в лице, делать их жуткими. Этот взгляд я уже видел в ночи.

По лицу его струился пот, он ничего не говорил, а просто смотрел, не разгибая спины. Я поторопился закрыть дверь на замок и, выговаривая какие-то извинения, заспешил уйти. А он, стоя в три погибели над своим свертком, так и не отвел от меня глаз. Оказавшись на лестнице, я, наконец, почувствовал себя в безопасности.

– Шизовый какой-то… – пробормотал я, спускаясь.

На улице я узнал, что уже три часа дня. Пообедав в столовой и взяв с собой в пакете две порции сосисок и хлеба, я отправился гулять.

Бродил я около часа, потом зашел в какое-то кафе, где готовили кофе по-восточному. Оказалось, очень горячий и на удивление гадкий напиток. Не допив, я отправился домой, чтобы наедине с романом запереться в своей гробоподобной комнате и насладиться всеми его прелестями.

Домой я вернулся в прекрасном расположении духа. Было пять часов, я нарочно набрал в таксофоне 08, чтобы поставить будильник. Надежды, что я узнаю время у полоумной старухи или шизнутого Казимира Платоныча, не было, оставалось рассчитывать только на себя.

Во дворе ко мне подошел негритенок Джорж.

– Ну как, теперь вы поняли? – ни с того ни с сего спросил он, глядя на меня не моргая.

– Чего понял?.. Ты скажи, что я должен понять? Я вспомнил, что собирался купить парню жвачку и выспросить все, что он знает.

– Значит, не поняли, – сказал он разочарованно. – Ну ничего, сегодня вечером поймете…

Он развернулся и пошел обратно к компании ребят.

– Чего пойму?! – крикнул я ему в спину.

– Сегодня поймете. Вечером, – обернувшись, бросил он, махнув рукой.

Я пожал плечами и пошел домой.

Кто-то забыл выключить свет в прихожей. Рядом с моей дверью, под завешенным зеркалом, вдоль стены лежал тот самый длинный сверток, который упаковывал Казимир Платоныч.

"Что в нем такое? – подумал я, открывая замок. – И зачем Казимир Платоныч положил его возле моей двери?"

Я оставил сетку с продуктами в комнате и пошел мыть руки.

16
{"b":"1918","o":1}