ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И он сильно прижал рот к ее губам.

В этом поцелуе не было ни малейшего намека на доброту, на нежность. Он напал на ее губы, как, наверное, отец и дядя нападали на чужие берега, и сделал это без единого намека на жалость.

Это должно было ее шокировать, как шокировало бы и Дезире, и тетю Юджину. Но хотя тетя Юджина воспитала разум Камиллы, она не смогла воспитать ее душу.

Вместо того чтобы напугать, этот грубый поцелуй разогнал ей кровь, и она понеслась по венам, горячая и сладкая, как креольский кофе.

Саймон провел языком по ее сжатым губам, и они раскрылись ему навстречу шелковистыми лепестками. Она обвила руками его шею и прижалась крепко-крепко. Он со стоном отпустил ее запястье, чтобы позволить рукам свободно скользить по ее телу, прижатому спиной к стволу дерева.

Пальцы его гладили ее плечи, потом спустились к плавно расширяющимся бедрам. Саймон положил горячие ладони ей на грудь, и все поплыло вокруг, время и пространство слились воедино и закружились вокруг Камиллы.

Она задохнулась и, испуганно отпрянув, схватила его за руки.

— Саймон, не надо, прекрати!

Но он не отнял рук, жгущих ее тело сквозь бархат платья.

— Конечно, прекращу, — сказал он, и глаза его заблестели, — но только если тебе не понравится. — Он начал ласкать ее груди медленными, чувственными движениями.

Она снова задохнулась, на этот раз от невыразимого наслаждения. Пальцы ее все еще сжимали его запястья, но уже без намерения оттолкнуть. Он потянул осторожно за вырез платья, высвободив ее груди, и слегка нажал на сосок большим пальцем, нежно поглаживая его.

— Ну что, нравится тебе это, Принцесса? — пробормотал он, на лице его играла насмешливая улыбка. — Все еще хочешь, чтобы я прекратил?

Нравится ли? Она зарделась и отвернулась, чтобы не видеть победного блеска его глаз, но она не могла велеть ему остановиться, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Ах, какой позор… и какое блаженство!

— Знаешь, ты, наверное, такая же дикая, как и я, — шепнул он, — и никакое воспитание не в силах это вытравить.

— Не… неправда, — неуверенно пробормотала она. И когда он опустил голову и взял ее грудь в горячий, жаждущий рот, она поняла, что это истинная правда. Вылетели в трубу все старания мамы и тетушки. Тело ее стало податливым, как воск, который под жаром его рта вот-вот растечется в истоме у подножия дерева.

Не отдавая себе отчета в том, что происходит, она вдруг прижала его голову к груди, чтобы ни единая капелька того прекрасного чувства, которое он ей дарит, не пропала даром. Она не замечала ни жесткой коры, царапающей ей спину, ни лунного сияния, залившего сад мягким светом. Она вся сосредоточилась на губах, терзающих ее плоть, до тех пор, пока ей не показалось, что больше она не выдержит.

Но в самый неподходящий момент он оторвался от нее, дыхание его было прерывистым и сильным. Он поднял голову.

— Боже мой, Принцесса, какая же ты вкусная. Я должен остановиться. Вели мне остановиться.

Она посмотрела на него расширенными глазами.

— Остановись, — прошептала она, но обняла его за шею и вновь притянула к себе.

Он со стоном обнял ее и поцеловал с таким жаром, что она едва выдержала. Одной рукой он продолжал ласкать ее грудь, а второй поднял подол платья и притянул ее к себе, чтобы плотнее прижаться.

Когда Камилла почувствовала его возбужденную плоть столь близко, она поняла, что опасность слишком велика. Но она была не в состоянии оттолкнуть его. Стучащая в ушах кровь заглушала голос рассудка.

Поэтому она не услышала, как открылась дверь черного хода в доме Уилкинсонов, и не увидела роковых фигур, вырисовывавшихся в дверном проеме.

Но дверь с грохотом захлопнулась, и вслед за этим прогремел дядюшкин голос. Они отпрянули друг от друга, Камилла лихорадочно пыталась привести в порядок одежду, а Саймон подавил рвущееся наружу проклятие. Принцесса Пиратов поняла, что совершила сегодня самую большую ошибку в своей жизни.

10

Лучше поберечься до, чем просить прощения после.

Креольская поговорка

Саймон инстинктивно закрыл собой Камиллу, чтобы дать ей время привести себя в порядок. Но теперь было слишком поздно защищать ее. Все увидели более чем достаточно. И от ужасного ощущения, что это целиком и полностью его вина, у него заныло под ложечкой.

— Мерзавец! Дикарь! Да как ты посмел! — выкрикивал Фонтейн. Он бы вцепился Саймону в горло, если бы Уилкинсон не удержал его. — Тебе не место среди цивилизованных людей, ты животное!

— Дядя Август! — Камилла вышла из-за его спины, совсем бледная в лунном свете. — Не смейте так говорить! Ничего не было!

— Ничего не было?! — От гнева дядины глаза стали огромными, как блюдца. — Значит, ничего не было?

— Не было! Клянусь!

— Камилла! — предупреждающе шикнул Саймон, видя, что ее протесты подливают только масла в огонь. — Боюсь, что вы с дядей по-разному понимаете слово «ничего».

— Задранная юбка и сиськи наружу — это, по-твоему, ничего? — кричал дядя.

— Август, прошу тебя! — дергала его за рукав мадам Фонтейн. — Успокойся. — У тети Юджины был такой вид, будто она предпочла оказаться где угодно, только не здесь. Такой же вид был и у жены генерала, которая быстренько ретировалась, объяснив, что ей необходимо срочно отдать какие-то распоряжения слугам.

— Да он же погубил ее, как ты не понимаешь! — Фонтейн рванулся, чтобы освободиться от настырной опеки генерала. — Отпустите меня, сэр! Обещаю, что сейчас я не убью этого негодяя. С этим можно обождать до рассвета.

— Нет, Август! — мадам Фонтейн схватила мужа за руку. — Тебе нельзя вызывать его на дуэль! Он же военный! Он убьет тебя.

Саймон тяжело вздохнул, увидев, как Фонтейн распрямил плечи. Ничто так не возбуждает мужчину, как возможность постоять за свою честь на поле битвы.

— Хочу вам сообщить, мадам, что моего умения держать в руках шпагу как раз хватит, чтобы проучить этого… подонка.

— Нет никакой необходимости в кровной мести, — вмешался генерал. Он бросил на Саймона острый взгляд. — Я уверен, что майор Вудвард готов сделать все необходимое, чтобы поправить дело, не так ли, майор?

— Да, сэр, — Саймон знал, что так и будет. Это назревало с той минуты, как он начал тайно встречаться с Камиллой… и позволил своему «петушку» думать вместо него. Возможно, он и смог бы победить Фонтейна, не убивая его, но это не предотвратило бы скандала. Репутация Камиллы все равно была бы загублена, а она этого не заслуживала. Это он, и только он, виноват в том, что привел ее сюда и настоял на том, чтобы играть с огнем на виду у всех в полутемном саду. А ей пришлось пожинать плоды. Этого он позволить не мог.

Кроме того, на карту было поставлено не только их с Камиллой будущее. Если он не уладит все миром, Зэн порвет с ним, а этого он тоже не мог допустить. Его месть должна свершиться. И к тому же неустойчивость отношений между креолами и американцами. Все усилия генерала по восстановлению мира пойдут прахом, если креолы пожелают вступиться за честь Камиллы.

Нет, выход был только один. Он это знал, и генерал знал. Но он решит все сам, без помощи генерала. Он посмотрел прямо в глаза Августу Фонтейну.

— Я женюсь на Камилле, месье Фонтейн. Надеюсь, это удовлетворит вашу поруганную честь?

— Нет, — шепнула ему Камилла. — Вам не обязательно…

— Удовлетворит ли это мою поруганную честь?! — вскричал Фонтейн. — Разумеется, нет, сэр! Вы опозорили мою семью, вы соблазнили мою племянницу, и вы ожидаете, что вас вознаградят за это ее рукой и сердцем? С какой стати? Слава богу, ее мать была родом из одной из самых уважаемых семей в Новом Орлеане. Обвенчаться с человеком, чей отец был простым охотником…

— Поосторожней, месье, не переусердствуйте, преувеличивая достоинство происхождения вашей племянницы, — предупредил генерал. — Может, мать ее и из благородной семьи, но отец был пиратом. Или вы позабыли об этом?

32
{"b":"19262","o":1}