ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Хранитель персиков
Сладкая горечь
Данбар
Шестая жена
Девушка, которая играла с огнем
Доктор, который научился лечить все. Беседы о сверхновой медицине
Правила развития мозга вашего ребенка. Что нужно малышу от 0 до 5 лет, чтобы он вырос умным и счастливым
Москва 2042
Девушка с Земли
A
A

– М-м-м!… – сообщил я. – Потрясающий вкус!

– Да, мистер Уайет. – Ха поклонился.

– Ты уверен, что больше ничего не осталось? – спросил я. – Мне кажется, я мог бы съесть целый вагон таких штук!

Ха виновато наклонил голову.

Дэнни съел вторую лепешку. Гейб надкусил первую. Теперь все решало время – нам было нужно хотя бы несколько минут. Я прислушался, и мне показалось, что я слышу наверху шаги – должно быть, начал собираться персонал ресторана.

Элисон, видимо, тоже что-то услышала, так как посмотрела на часы.

– В чем дело? – требовательно спросил Г. Д.

– Ресторан скоро откроется, – объяснила Элисон. – Приходят официанты, подсобники, уборщики, младшие повара – все.

– Как насчет того, чтобы не открываться сегодня? – спросил Г. Д.

Элисон покачала головой:

– Невозможно. Мне придется обзвонить почти сорок человек, к тому же половина из них уже в дороге.

Сверху донесся гул пылесосов.

– Ты запер дверь наверху? – спросил Г. Д. у Гейба.

Тот кивнул.

– Сюда никто не войдет?

– Никто.

– А когда твои служащие разойдутся? – Г. Д. снова повернулся к Элисон.

– Не скоро, – ответила она. – Может быть, в час ночи, может, еще позже.

– У вас сегодня какое-то крупное мероприятие? – спросил я у Элисон, стараясь выиграть время. Джей, опустив голову, разглядывал лежащую перед ним сигару.

– Сегодня у нас ужинает съезд страховщиков или еще каких-то деятелей, – сказала она. – Все не поместились, так что их будут обслуживать в две смены.

Ха занялся приборкой – укатил пустой аквариум и начал чистить разделочный столик. Мне вдруг показалось, что мой рот наполнился слюной. Я посмотрел на Гейба – он съел вторую лепешку, Г. Д. – первую. Джей пока только рассматривал суси, словно восхищаясь поварским искусством Ха.

– Что-то мне не по себе! – громко пожаловался Дэнни. – Внутри как будто все онемело, глаза не двигаются. – Он покачнулся, попытался схватиться за стойку бара, но промахнулся и упал на пол прямо передо мной. Револьвер он не выронил, но я видел – оружие едва держится в его дрожащих пальцах.

– Дэнни?… – Глядя на судорожно подергивающиеся ноги приятеля, Гейб поднял свой револьвер. В следующую секунду он заморгал и замахал руками над головой, словно отгоняя надоедливую муху. Спереди по его джинсам расплывалось мокрое пятно. Покачнувшись, Гейб упал на колено, потом повалился на бок.

– В чем дело?! – взвизгнул с полным ртом Г. Д. – Дэнни? Гейб?!

Ха по-прежнему стоял у стойки, согнув спину в поклоне – воплощенное раболепие и покорность. Мне, однако, показалось, что в его позе есть что-то траурное. Мне хотелось, чтобы он взглянул на меня, потому что я тоже съел рыбу, убедив – нет, заставив себя поверить, что мне ничто не грозит. Теперь я тоже чувствовал себя как-то странно, и мне было очень нужно, чтобы кто-то подтвердил – Ха дал мне столько шао-цзу, сколько нужно, и не больше! Между тем яд продолжал действовать; я начинал испытывать странную отстраненность от собственных мыслей и чувств. Мне было все нипочем. Я даже не побоялся наклониться и забрать револьвер из ослабевших пальцев Дэнни.

– Эй! – завопил Ламонт – единственный из людей Г. Д., кто не ел рыбу. – Что тут происходит?! – В панике он переводил свой пистолет с Ха на Джея, с Джея на меня.

– Меня тошнит, – с трудом проговорил Г. Д., делая шаг к двери. – Выведи меня отсюда!

Ламонт наставил свой пистолет на меня. Я выстрелил…

… И почувствовал, как у меня в горле словно разошлась с электрическим треском застежка-«молния». Что-то случилось с моими глазами; я хотел поднять руку, чтобы потрогать их, но рука неожиданно показалась мне слишком тяжелой. В следующий момент я свалился со стула на пол, и картина перед моими глазами разбилась на несколько осколков. Быть может, подумалось мне, Ха хотел отравить всех нас, быть может, именно это он задумал с самого начала. Джей все еще держал суси в руках, собираясь отправить в рот.

– Ры-ры-ба! – прохрипел я, указывая пальцем на ядовитую лепешку.

– Что-что?

Но съел Джей рыбу или выплюнул, добрался ли Г. Д. до лестницы, попал ли я в Ламонта – этого я уже не видел. Скорчившись в углу кабинки, я уставился на прибор для специй. Нёбо немилосердно зудело; руки и ступни, которые покалывало словно иголочками, начинали неметь. Глазами я двинуть не мог, не мог даже сфокусировать на чем-то взгляд: не исключено, что они были и вовсе закрыты. Так, в томительной неподвижности, прошло сколько-то времени. Воздух наполнял мою грудь, и при каждом медленном вдохе я – как и каждый человек на земле – ощущал внутри горячую и влажную пустоту самой жизни. При мысли о смерти я не испытывал страха – только странное спокойствие и даже готовность умереть. Почему бы нет, если умереть так просто и приятно?… Но потом я увидел – или вообразил, что увидел. – Джея, который, зашедшись в приступе кашля, согнулся чуть не пополам. Сначала он кашлял сильно, мучительно, но постепенно кашель – или Джей – или оба – слабели. Успел ли он съесть рыбу? Или Элисон сумела ему помешать? На мгновение я залюбовался ее волосами, которые сейчас представляли собой парик из спутанных, полупрозрачных змей, ритмично колыхавшихся над ее головой. Элисон опустилась на колени, и я стал смотреть, сможет ли Джей встать на ноги или нет. Было ли это видением, галлюцинацией или реальностью, я так и не успел понять. Яркие искры вспыхивали у меня перед глазами – вспыхивали и примерзали к лицу, покрывая кожу как глазурью, которая, в свою очередь, трескалась, превращаясь в мозаику, сложенную из неправильной формы кусочков – крошечных участков окоченения и нечувствительности. Один за другим эти похожие на чешую кусочки отпадали от моего лица. Это продолжалось до тех пор, пока мне не послышался звук, до странности похожий ни звук еще одного выстрела: пока я не увидел – или не вообразил, будто вижу прямо перед собой медленно вращающуюся против часовой стрелки пулю и тянущийся за ней призрачный голубоватый дымок. И когда пуля была уже у самого моего лица, от него отвалилась еще одна подтаявшая чешуйка, и пуля, попав в нее, раздробила ее, как стекло, но без малейшего звука, а затем пролетела дальше – сквозь пустое место в моей щеке.

Разумеется, это было невозможно. Тем не менее я испытал такое чувство, какое, вероятно, испытывает рушащийся дом или складывающаяся картонная коробка: сердце провалилось куда-то в легкие, затем опустилось еще ниже – в такие сокровенные глубины, что я едва ощущал его биение. Потом я ослеп. Меня окружила… нет, не темнота. Ощущение было таким, словно я погрузился в ничто, в пустоту; примерно так же чувствует себя человек, когда во сне пытается увидеть мир вокруг. Только в ухе продолжало вибрировать что-то большое, и я подумал, что это, вероятно, барабанная перепонка, отзывающаяся на громкий человеческий голос. Еще я чувствовал тепло, или, точнее, дым, а может – отработанный пар, который проникал в мои ноздри; его запах казался смутно знакомым, но опасным, почти угрожающим. И еще я слышал крик, который, казалось, будет колебать все ту же барабанную перепонку до бесконечности, и только много позднее я догадался, что это был женский крик, но кто кричал, я так и не понял. Очень трудно узнать даже хорошо знакомые вещи, если ты съел кусок китайской рыбы шао-цзу. Очень трудно узнать кого-то, даже если это ты сам, и тебе остается только надеяться, что где-то глубоко внутри еще остался глоток воздуха – теплый влажный комок в уголке легкого, который и зовется жизнью. Достаточно отчетливо ты понимаешь только одно: лежать на холодном черно-белом полу Кубинского зала, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, означает сделать первый шаг к окончательной и бесповоротной смерти.

10

Я очнулся в сырой лязгающей темноте – холодной, промозглой, остро пахнущей выхлопными газами. Сверху на мне лежало что-то громоздкое, колышущееся и перекатывающееся из стороны в сторону, причиняющее боль моей спине, затылку и ногам. Лицом я упирался в липкий, скользкий пластик. Я попробовал пошевелиться, и сразу же острая боль пронзила мне шею. Тогда я расслабился, и боль постепенно отступила. Какое-то время спустя я предпринял еще одну попытку освободиться. На этот раз мне удалось столкнуть с себя неизвестный груз, и дышать сразу стало легче. Вокруг по-прежнему было темно, но я догадался, что нахожусь в закрытом металлическом кузове грузовика, движущегося со скоростью сорока или пятидесяти миль в час. С головой творилось что-то странное. Казалось, мой череп сначала расплющился, прогнулся внутрь – и вдруг со щелчком выправился, словно брошенный в кипяток целлулоидный шарик для пинг-понга. Потом меня вырвало, но я так и не понял, вылетело из меня что-нибудь или нет – никакого запаха я не почувствовал, к тому же я с ног до головы вымазался в каких-то отбросах и не мог определить на ощупь, попала рвота мне на одежду или нет.

108
{"b":"193","o":1}