ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На новеньком разделочном столе, отделанном сероватым с красными прожилками бразильским мрамором («Ну прямо… ну прямо как из монолита!» – шаманил приглашенный дизайнер по интерьеру, почуяв, что у нас еще остались кое-какие деньжата), лежал список мальчиков, напечатанный еще на прошлой неделе моей секретаршей. Кроме полного имени и фамилии каждого из гостей, список включал имена родителей (отца и матери, отчима или мачехи) или гувернанток, а также номера их телефонов: домашний, служебный и сотовый. Напротив фамилий некоторых из мальчиков почерком моей жены было надписано время, когда за ними приедут, количество ушных капель и прочие полезные сведения. Составленный с понятной практической целью, список представлял собой яркую социологическую картинку. Среди гостей Тимоти были отпрыски нескольких широко известных в городе сорокалетних (или в случае второго брака – пятидесятилетних) бизнесменов и их не столь знаменитых жен. Названия принадлежащих им корпораций и банков чуть не каждый день звучали в выпусках мировых финансовых новостей. «Сити-банк», «Пфайзер», «Ай-Би-Эм». Я прежде всего подумал о них. У Тимоти в классе были закадычные дружки, но папаши его дружков не принадлежали к числу тех, кого можно окучивать. Возможно, я предложил сыну позвать еще кое-кого из одноклассников, «из вежливости». Конечно, именно так я и поступил – и никаких «возможно»…

Джудит только вздохнула, мысленно оценив предстоящие трудности (моими стараниями число гостей возросло почти вдвое), меру моего лицемерия и возможные последствия, если ей вдруг вздумается со мной спорить – или не спорить.

– О'кей, – невесело согласилась она, хорошо понимая, какие цели я преследую. Ведь отчасти именно ради этого Джудит и вышла за меня замуж, не так ли? Наш сын тем временем в восторге хлопал в ладоши. Он не был жадиной и только радовался, что вместо пятерых к нему придут целых восемь мальчиков. Их поименный список – расплывшийся от пролитого апельсинового сока и слегка испачканный шоколадной глазурью – лежал сейчас передо мной.

Я отодвинул список в сторону и заглянул в холодильник. Там были только холодные макароны и упаковка из восьми баночек пудинга с маслом и жженым сахаром для школьных завтраков Тимоти. Ничего, что могло бы насытить голодного мужчину, я не обнаружил и, позвонив в ближайший тайский ресторан, где можно было заказать готовую еду на дом, выбрал горячее, жирное нечто, каковое и было доставлено через четверть часа. Мальчишка-рассыльный улыбнулся, опуская в карман положенные чаевые, и Билл Уайет – ваш и мой покорный слуга – провел последние несколько минут свой прежней жизни жуя, глядя по телевизору спортивные новости, вскрывая конверты с поступившими счетами и проверяя электронную почту. В этом одновременном утолении самых разных потребностей он даже обрел некоторое утешение. Некоторое, но еще не полное.

У Билла Уайета остается еще одна потребность, поэтому он снова прокрадывается в спальню, чтобы взглянуть на жену. Но Джудит продолжает крепко спать; ее дыхание чуть-чуть отдает болотом, рука отброшена на покрывало, словно она только что метнула ручную гранату в наступающего противника – в него, Билла. Джудит никогда не принадлежала к тем женщинам, которых можно разбудить среди ночи и устроить скачки. Ее приходится долго раскачивать, готовить, постепенно наращивая темп. В последний раз они занимались сексом накануне его отъезда в Сан-Франциско, но это было пять ночей назад, а Билл никогда не прибегает к гостиничному «сервису», боясь, что его забавы могут каким-то образом отразиться на счетах, полученных фирмой. Как адвокат, Билл лучше многих знает, что каждый щелчок мышью, каждый отобранный вариант навсегда сохраняется где-то в недрах Сети и эти сведения тянутся и тянутся за каждым из нас, словно паутина за пауком. Вот почему он очень надеялся, что его досрочное возвращение домой заставит Джудит проявить благосклонность, но ничего не вышло. Тем не менее, ему по-прежнему нужна разрядка, нужен хотя бы холостой выстрел. Биллу необходимо хоть какое-то утешение – пусть даже очень небольшое. В конце концов, после этого он будет лучше спать и, соответственно, чувствовать себя энергичнее и бодрее завтра, что, в свою очередь, поможет ему справиться и с работой, скопившейся на столе за время его отсутствия, и с застарелой неприязнью к Кирмеру.

Джудит поворачивается на спину, ее груди приподнимаются, и она тоже вздыхает влажно и глубоко. Билл Уайет глядит на жену, и его рука словно нехотя начинает поглаживать пах. Разочарован ли он? Трудно сказать… В сексуальном отношении он достиг, так сказать, века Примирения и Согласия. Билл Уайет мирится с собственной верностью жене. Он мирится со своим желанием отыметь как можно больше молодых (и не очень молодых) женщин, которые встречаются ему каждый день. Он сознает, что этого никогда не случится, но не отрицает, что это могло бы произойти, если предварительно обо всем договориться, заначить немного наличных и слегка подтасовать рабочее расписание. Он мирится с тем, что его жена стала недостаточно активна в постели: сказать «флегматична» было бы объективно, но чересчур мягко, «ленива» – было бы оскорбительно, но верно. Билл Уайет признает, что это может быть его вина, но не исключает и того, что он тут ни при чем. По его мнению, современный институт брака – самая подходящая форма делового соглашения для воспитания детей, хотя родителям это дается нелегко. Он догадывается, что многие (если не все) женщины, с которыми он хотел бы переспать, пережили в прошлом какую-то трагедию, и их интригующие переживания очень скоро станут невыносимо скучными; в свою очередь, это помогает ему думать, что его Джудит (учитывая все обстоятельства) – просто удивительный человек и ему очень повезло, что он женат именно на ней. Наконец, она – прекрасная мать их сыну; до сих пор Джудит чувствует себя виноватой в том, что почти не кормила его грудью, и отнюдь не возражает против связанных с материнством затрат времени и сил. Чтобы стать матерью, Джудит пожертвовала своей карьерой, и коль скоро она сама смирилась с этим, так же поступил и он.

Билл Уайет смирился даже с тем, что Джудит – его нежная, любящая, грудастая, добрая и чувствительная Джудит – так и не поняла, чего ищет в сексе ее супруг, хотя он и потратил немало времени, чтобы терпеливо и подробно объяснить ей: дело не в какой-то конкретной позиции или более откровенном поведении – совсем нет (хотя, строго говоря, он был бы не прочь кое-что поменять); дело в особом типе эмоциональной жертвенности, в некоей неторопливой щедрости, к которой, как ему порой кажется, он стремился всю жизнь и которую столь редко получал. Вместе с тем Билл понимает, что в глубине души его жена может желать самых разных, не похожих на него мужчин, ибо совершенно очевидно (достаточно только пройтись по улицам Нью-Йорка!), сколь бесконечно многообразными могут быть человеческие типы. Возможно, Джудит подумывает о женщинах; несомненно, ей очень нравятся седовласые, состоявшиеся мужчины старше него, и хотя она утверждает, будто чернокожие совсем не кажутся ей привлекательными, все же она повторяет это, пожалуй, слишком часто, чтобы ей можно было верить. Однако Билл Уайет смирился даже с этим, и точно так же он принимает факт, что в мире за окнами его квартиры – в реальном мире, а не только в той тонкой экономической прослойке, к которой он принадлежит, – люди трахаются, совокупляются, лижут, мастурбируют, засовывают друг в друга пенисы, пальцы, языки, руки, кулаки, вибраторы, овощи, награждают друг друга ударами, щипками, болезнями и прочим и что иногда все это делает их счастливее, а иногда – нет. Он принимает как неизбежное, что некоторые женщины спят только с безволосыми мужчинами, а некоторым мужчинам нужна партнерша, способная выжать лежа триста фунтов. Он допускает, что некоторые радикально настроенные лесбиянки делают себе инъекции полулегального тестостерона и что некоторые «голубые» потихоньку таскают таблетки эстрогена у собственных матерей, вступивших в постклимактерический период. Он соглашается с классической феминистской критикой мужской гегемонии, мужского шовинизма и прочего и одобряет новейшую феминистскую ревизию этой критики, касающуюся честной конкуренции между женщинами и мужчинами. Он понимает ужас, который испытывают женщины перед изнасилованием – настоящим изнасилованием, когда грубая потная ладонь зажимает рот, а чужой напряженный член жестоко терзает и рвет влагалище. И вместе с тем он считает вполне приемлемым свое собственное, всегда непроизвольное желание совершить нечто подобное и признаёт, что иногда, лежа в постели с Джудит, он бывает достаточно близок к тому, чтобы действительно сделать это. Он признаёт, что на самом деле это полная ерунда. Он мирится с тем, что иногда Джудит хочется, хочется, ХОЧЕТСЯ этого (о, его неистовая страсть!… О, ее сладостная беспомощность!), но чаще она воспринимает его ласки как рутинную обязанность, которую необходимо исполнить, – обязанность столь же возвышенную, как замена закончившегося рулона туалетной бумаги новым. Он согласен, что женоподобные мужчины, разрекламированные на последних страницах «Виллидж войс», часто выглядят привлекательнее настоящих женщин, и готов сознаться, что сам не раз гадал, каково это – сделать минет другому мужчине или предоставить свою задницу для анального секса. Билл твердо знает, что каждый человек отчаянно нуждается в реках, водопадах, потоках любви и чувственности и что все мы, как правило, лезем из кожи вон, чтобы добиться этого – или, в зависимости от обстоятельств, уклониться от чрезмерно обременительной привязанности. Именно поэтому мы то и дело разочаровываемся, сублимируем, мастурбируем, домысливаем, фантазируем, топим свою жидкую овсянку в остром психосексуальном соусе. Да, со всем этим он мирится, все это принимает смиренно и безоговорочно.

3
{"b":"193","o":1}