ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Апельсинки. Честная история одного взросления
Орудия Ночи. Жестокие игры богов
Резервация
Битва за воздух свободы
Земля лишних. Побег
Кофейные истории (сборник)
Как запомнить все! Секреты чемпиона мира по мнемотехнике
Как есть меньше. Преодолеваем пищевую зависимость
Октябрь
A
A

– Пожалуйста, Билл, – прошептала Элисон. – Ты поможешь ему?

– Лучше бы мне вернуться домой и лечь спать. Я ужасно устал.

Несколько мгновений она пристально разглядывала меня:

– Но ты не выглядишь усталым.

– Тем не менее это так. Я старый, усталый мужчина…

– Я слышала – старые мужчины нравятся девушкам больше. – сказала Элисон. (Бог ты мой, она еще пыталась кокетничать!) – Они любят рассматривать их морщины.

Тут я вспомнил о Джудит, об Уилсоне Доуне и его странных разновеликих глазах, о том, как на похоронах сына он стоял, закутавшись в черное пальто, словно ему было невыносимо холодно. Это, в свою очередь, напомнило мне о других вещах, и я вдруг поймал себя на том, что думаю о Тимоти – о том, как на роскошной вилле в Тоскане он одиноко стучит футбольным мячом в каменную стену. Я от души надеялся, что отчим – этот тридцатилетний компьютерно-финансовый гений – любит моего сына, заботится о нем, а не ломает день и ночь голову над тем, как лучше потратить свои три четверти миллиарда долларов. И чем больше я об этом думал, тем большую ценность приобретала для меня ночная поездка на Лонг-Айленд. Все годилось, лишь бы отвлечься от грустных мыслей.

– Хорошо, – пробормотал я – Я съезжу с ним.

– Спасибо.

– А ты проведешь меня в Кубинский зал в следующий раз? Обещаешь?

– Обещаю.

– Мне действительно очень хочется узнать, что…

– Я знаю, Билл.

– Значит, договорились.

– Прошу тебя, будьте осторожны, – сказала Элисон. – И ты, и он. – Она слегка подалась вперед и поцеловала меня в щеку. – Как ты думаешь, вы успеете вернуться до завтра?

– Конечно, – ответил я.

– Хорошо, я буду ждать.

В следующее мгновение Элисон уже исчезла, и только снежный вихрь кружился на том месте, где она только что стояла.

Даже в тот момент я еще мог все изменить – подойти к джипу, открыть дверь и извиниться перед Джеем, но я этого не сделал. Напротив, я продолжал стоять под дверным козырьком, чувствуя, как ледяной ветер режет мне щеки. С тех пор я не раз спрашивал себя, почему я не поступил так, как подсказывал здравый смысл, почему не проявил благоразумие и не отступил, пока у меня была такая возможность. Я действительно очень устал, и лучше всего мне было бы лечь в постель. Но я уступил Элисон, почувствовав в ее голосе, в ее словах что-то искреннее, что-то похожее на безмолвный сигнал бедствия. Это, однако, была не единственная причина. Наверное, это не делает мне чести, но еще одним, более сильным побуждением, заставившим меня подойти к пассажирской дверце Джеева внедорожника, было любопытство. Я почувствовал в Джее некую тщательно скрываемую слабость, и мне захотелось узнать, что это такое. А если быть откровенным до конца, то я почувствовал проблему, не имевшую ничего общего с теми затруднениями, на которые туманно намекал Поппи. Я чувствовал острые углы, тревожные перемены, назревающий кризис. Это проблема была настоящей, и она требовала решения. Но чтобы найти решение, необходима стратегия, необходим план, а план означает игру. Когда-то я неплохо справлялся с самыми серьезными проблемами; я доказал это полтора часа назад, и что-то во мне жаждало нового вызова, новой борьбы.

Вот так я и совершил глупость. Я забыл, что настоящая игра ведется против одного, а то и двух соперников разом, а заодно и против судьбы, которая с одинаковым безразличием то дарит тебе шанс, то вовсе лишает надежды. Порой очень трудно определить, кто же на самом деле выиграл, а кто проиграл; порой этот вопрос так и остается неразрешенным, а иногда победитель и побежденный вдруг меняются местами. Уилсон Доун-старший, к примеру, испытал это на своей шкуре. Но я забыл об этом и, подойдя к джипу, открыл пассажирскую дверцу. Джей сидел за рулем в той же куртке и все в том же добротном костюме, в котором я впервые увидел его несколько часов назад. Глаза у него были тусклыми, руки не лежали, а висели на руле.

– Я действительно очень тебе благодарен, – выдохнул он, повернувшись ко мне.

Устроившись на сиденье, я заметил на приборной панели бейсбольный мяч и взял его в руку. Мне всегда нравилось ощущать, как мяч ложится в ладонь.

– Честно говоря, на сегодняшнюю ночь у меня были другие планы, – сказал я.

– У меня тоже.

Коробка с деньгами стояла на полу позади его сиденья.

– Мне показалось, вы с Элисон неплохо проводили время. Извини, что помешал.

Большинство мужчин в такой ситуации улыбнулись бы – с гордостью или смущенно. Джей только моргнул и крепче сжал губы, отчего у меня появилось отчетливое ощущение, что Элисон не в его вкусе.

– Там лежит такая коробочка с таблетками, – сказал Джей, показывая на перчаточницу. – Подай-ка ее мне, если тебе не трудно.

Я открыл «бардачок» и достал неприметную пластмассовую коробочку без этикетки.

– Спасибо. – Джей вытряхнул на ладонь три таблетки и проглотил. Коробочку он убрал в нагрудный карман.

– Если хочешь, я могу сесть за руль.

– Ничего, все в порядке.

Он был прав. К тому моменту, когда мы миновали тоннель и оказались в Квинсе, Джей сидел за рулем совершенно прямо и вел машину уверенно и агрессивно.

– Очень полезные таблетки, – заметил я.

– Да.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, только устал очень.

Судя по всему, Джей не был расположен к разговорам, поэтому я замолчал. Мост через пролив Лонг-Айленд-Саунд, в любую погоду служивший чем-то вроде гоночной трассы для разного рода придурков и маньяков, в эту снежную ночь выглядел и вовсе сюрреалистично. Чтобы держаться в общем потоке, нам пришлось увеличить скорость сначала до восьмидесяти, потом – до восьмидесяти пяти миль в час. Мы неслись на восток, за окнами мелькали рекламные стенды, торговые центры и дорожные указатели, но Джей, казалось, не обращал на них ни малейшего внимания. Его глаза не выражали ни радости от недавно заключенной сделки, ни досады из-за испорченного вечера, и я невольно припомнил выражение странной, затаенной печали, которое появилось на лице Джея, когда он обнимал Элисон. В полутьме салона его губы, освещенные светом контрольных ламп на приборной панели, казались решительно сжатыми, взгляд был устремлен на дорогу впереди, и мне вдруг почудилось в нем той редкой разновидности мужество, которое не скулит и не жалуется, даже потерпев сокрушительное поражение. За свою жизнь я встречал всего нескольких подобных людей, и все они вызывали у меня самое глубокое и искреннее уважение. Однажды пережив сильную боль, такой человек знает, что способен вынести еще более сильные страдания. Он к ним готов; более того, он знает, что в страданиях нет ничего необычного, что они в порядке вещей, что именно на них, как на трех китах, держится вся вселенная. Как правило, такие люди умеют много, до самозабвения много работать; они способны выносить долгие периоды одиночества и отрезанности от мира и вместе с тем подвержены приступам острой меланхолии. Они не принимают антидепрессантов и никогда не говорят слишком много; вместо этого они с кошачьим терпением ждут, пока обстоятельства не начнут им благоприятствовать. По утрам они в одиночестве пьют свой кофе, а вечером выкуривают сигарету на заднем крыльце. Именно таким был Джей. Он и ему подобные верят в удачу, ищут добрых предзнаменований и исполняют привычные ритуалы, которые помогают им справиться с отчаянием и отмерить очередной этап долгого ожидания. Узнать таких людей среди прочих легко, но понять их трудно, особенно в те годы, когда они становятся опасны для самих себя – в период, начинающийся обычно лет в тридцать пять, когда мужчина начинает вести счет не только своим победам, но и потерям, и заканчивающийся годам к пятидесяти, когда (если только к этому времени он еще не успел уничтожить самого себя) он начинает понимать, что время все равно сильнее и что воспринимать его лучше спокойно и небольшими порциями. Но между этими двумя кульминационными пунктами ему следует быть как можно осторожнее и осмотрительнее и не пускаться сломя голову в предприятия, которые кажутся такими соблазнительными, – в борьбу, поиски приключений и славы, в мечты. В тихом омуте черти водятся. Я уже говорил это и не боюсь повторить еще раз: молчаливый человек, у которого есть мечта, может быть опасен.

32
{"b":"193","o":1}