A
A
1
2
3
...
73
74
75
...
122

На Элисон мое молчание подействовало как удар по лицу. Она отступила на два шага назад и подняла руки к груди, будто защищаясь. Взгляд ее сделался беспокойным, встревоженным. Почему, казалось, спрашивала она, двое разных мужчин, которые приходили к ней, почему оба так интересуются девочкой-подростком, живущей напротив? На мгновение мне даже показалось, что Элисон готова броситься к телефону и вызвать полицию, но она не двинулась, словно парализованная внезапным холодом. Я, впрочем, был потрясен не меньше. Мне вдруг открылось, что на самом деле Элисон и я – совершенно чужие друг другу, случайные люди и единственное, что нас объединяет, это странная навязчивая идея Джея Рейни, для которого мы были марионетками, картонными фигурками в театре теней. Я чуть не сказал Элисон, что девочка приходится дочерью одному из арендаторов Джея и что он, похоже, одержим ею, но сдержался. Она, однако, поняла, что мне что-то известно.

– Кто эта девчонка? – спросила она. – Ты знаешь – я по лицу вижу.

Я взял со стула куртку и, сунув руку в карман, зажал в кулаке бейсбольный мяч с подписью Дерека Джитера.

– Мне пора, Элисон.

Ей не понравился мой нарочито спокойный тон.

– Что происходит, Билл? В чем дело?!

Но я ничего не сказал – я просто не мог. «В чем дело?…» Ах, если бы я сам это знал!… Стиснутый телами служащих, ехавших в этот час из пригородов на работу, я раскачивался в вагоне подземки и никак не мог решить, что беспокоит меня больше: требования Г. Д., претензии Марсено или история с Салли. Глубоко уйдя в эти размышления, я пришел в себя, только когда поднялся наверх и оказался в каком-нибудь квартале от собственной квартиры. И тут меня как молнией ударило – я вдруг вспомнил, что сегодня у меня назначена встреча с Дэном Татхиллом. Он был единственной ниточкой, связывавшей меня с прежней жизнью, и мне хотелось сохранить эту связь. Сейчас приду домой, решил я, приму душ и постараюсь взять себя в руки, а за обедом потихонечку прощупаю Дэна насчет работы.

Подумав об этом, я поплотнее запахнул куртку на груди и ускорил шаг, но не успел я дойти до угла, как навстречу мне попался какой-то старик в очень эффектном шелковом галстуке, поразительно похожем на тот, который Джудит подарила мне на Рождество много, много лет назад, когда я еще не таскал по ночам замороженные трупы и не спал с женщинами, балдевшими от ядовитых китайских рыб. Старик был одет в вязаную шерстяную шапочку и старую куртку армейского образца, но в глазах его светилось такое деятельное торжество, словно все его карманы были набиты военной добычей. Красный шелковый галстук выглядел на нем как минимум нелепо, и сама эта нелепость должна была подсказать мне, что произошло.

Свернув за угол, я сразу увидел перед подъездом своего дома оживленную толпу бродяг, офисных клерков и рабочих со швейной фабрики. Несколько человек дрались над большой кучей мусора, вываленной почему-то прямо на тротуар. Кто-то подогнал грузовичок и охапками швырял в кузов одежду и другое домашнее барахло. Я подошел ближе. Разбросанные по асфальту вещи были очень похожи на… мои. Машинально я поднял голову, чтобы взглянуть на окно своей квартиры. Но окна не было. И оно было не просто разбито – кто-то буквально вынес его вместе с рамой и стеклами, которые валялись теперь внизу.

Я бросился бежать и в несколько прыжков взлетел по лестнице на свой этаж. Дверь моей квартиры была распахнута настежь и висела на одной петле, замок выломан. Зрелище было настолько ошеломляющим, что я даже не сразу поверил, что это случилось со мной. Не может быть, чтобы это была моя квартира, думал я; должно быть, я по ошибке попал не в свой дом или поднялся не на свой этаж. Они – кем бы они ни были – постарались на славу, не оставив мне ровным счетом ничего. Выбив оба окна, они вышвырнули на улицу кровать, столы, стулья, одежду, кастрюли и сковороды, мою старую теннисную ракетку, которой я не пользовался уже бог знает сколько времени, чековую книжку, банковские извещения, документы о разводе, продукты из холодильника, банные полотенца, половички, подушки, компакт-диски, бутылочки с моющими средствами, стереопроигрыватель, носки и прочий никчемный хлам – спутник никчемной жизни.

Я заглянул в стенной шкаф. Он был пуст – не было даже «плечиков». Пусто было и под раковиной. Пустота и тишина окружили меня – только в углу негромко подсвистывал радиатор парового отопления. Без мебели, без половиков, квартира выглядела откровенно грязной, крошечной и жалкой, словно крысиная нора – такой, какой она и была на самом деле.

В качестве извращенной шутки налетчики все же оставили мне одну вещь – половую щетку, небрежно прислоненную к стене в гостиной. Несколько секунд я тупо смотрел на нее, потом медленно подошел к окну и выглянул наружу. Мои вещи были разбросаны внизу на тротуаре; часть попала в водосточный желоб. Все, что не разбилось при падении и попало на проезжую часть, было раздавлено тарахтящими и коптящими доставочными грузовичками, которые обслуживали наш район.

На стене в спальне, над тем местом, где стояла моя кровать, была какая-то надпись, сделанная краской из аэрозольного баллончика. Двухфутовой величины неровные буквы гласили: «ДАЙ МНЕ ТО, ЧТО Я ХОЧУ!»

Это стало последней соломинкой. Не в силах больше сдерживаться, я упал на колени. Положение казалось безвыходным.

– Их никто не видел, – раздался за моей спиной чей-то голос. Я обернулся. Это был наш добрейший горе-управляющий. В руках он держал пачку конвертов. – Видели, что их было двое, вот и все…

– Белые или черные?

– Я же сказал: их никто не видел. – Управляющий оглядел голые стены. – Я вызвал полицию, но кто знает, когда они приедут!…

Он протянул мне конверты:

– Ваш почтовый ящик тоже взломали. Вы ждете какого-нибудь письма?

Я покачал головой, все еще оглушенный случившимся.

– Вы… – Управляющий внимательно посмотрел на меня, словно надеялся понять суть проблемы по моему виду. – Вы, наверное, знаете, почему они к вам вломились… Знаете, кто это может быть. А полиция непременно начнет задавать вопросы… – Он печально покачал головой, как человек, который на своем веку видел и тела со вскрытыми венами в ванных, и вдов, успевших наполовину мумифицироваться в своих одиноких постелях, и подожженные кухни, и бесчувственных пьяниц на испачканных рвотой и кровью ступенях. – Я не знаю, кто из вас прав – вы или они; не знаю, чем вы могли кого-то рассердить, не знаю, вернутся эти люди или нет. Но…

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал я.

– Поэтому я принес вашу почту, на случай если. – На случай если я вдруг решу на время отсюда исчезнуть?

– Вы совершенно правы.

– Я заплачу за дверь, за окна и за остальное.

Управляющий кивнул и сказал по обыкновению негромко и доброжелательно:

– Почему бы вам не исчезнуть прямо сейчас, мистер Уайет? Нам лишние проблемы ни к чему. В этом доме живут мирные, спокойные люди.

– Но я не…

– Копы, наверное, уже в пути, мистер Уайет. И они обязательно захотят задать вам несколько вопросов.

Я взял у него конверты, сунул в карман куртки и спустился вниз. На улице я увидел, как какой-то мужчина поднял с земли рамку с фотографией улыбающегося Тимоти в бейсбольной форме и с битой на плече.

– Отдай сейчас же, – сказал я. – Это мой сын.

– Отвали, козел.

– Но это мои вещи! – крикнул я.

– Были твои вещи!…

– Верни фотографию!

Он попытался разорвать снимок вместе с рамкой, и я схватил с земли увесистую, крепкую палку. Еще недавно это была ножка моего кухонного стола.

– Можешь забрать все, – сказал я, показывая на груду одежды, обуви, кухонных табуреток и прочего, – только отдай мне фотографию сына.

– Эй, брось-ка палку.

– Нет, – сказал я.

– Я не отдам тебе эту гребаную фотографию твоего гребаного сына, потому что…

Труп Хершела на тракторе, необъяснимое поведение Джея, полуподпольное шоу Элисон – я вдруг почувствовал, до чего мне все это осточертело, и взмахнул ножкой от стола. Удар этой импровизированной дубинки пришелся моему противнику в плечо, и он зычно взревел от ярости и боли:

74
{"b":"193","o":1}