ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Последовал продолжительный кризис, угрожавший миру во всей Европе. Россия отказалась признать регентство и отправила в Софию генерала Каульбарса, поручив ему принудить болгар к повиновению. Но хотя генерал и объявил выборы в Народное собрание недействительными, парламент все же собрался и взялся за трудную задачу – подыскать князя, готового принять опасную корону, которую сложил с себя князь Александр. В конце концов они выбрали герцога Вальдемара Датского, но он отклонил предложенную честь, в то время как Стамболов категорически отверг кандидатуру князя Мингрельского, предложенную Портой и поддержанную Россией.

В это время Австрия, хотя и была самой заинтересованной из держав, занимала выжидательную позицию. Граф Кальноки лелеял надежду, что Россия, предоставленная самой себе, навсегда испортит отношения с Болгарией. Правительство ее величества, напротив, было сильно обеспокоено перспективой российского наступления на Константинополь, и сэру Августу Пэджету постоянно указывали, что он должен убедить австрийское правительство принять меры, призванные не дать Болгарии полностью попасть под влияние России, а также подчеркнуть важность согласованных действий обоих правительств. Граф Кальноки выслушивал эти предложения весьма благосклонно, но возражал, что пока не видит никаких нарушений международного статуса Болгарии, и поэтому вмешательства пока не требуется. Правительство ее величества привело ему множество примеров неправомерных действий генерала Каульбарса, указывающих на то, что время для объединенных действий европейских держав уже настало.

Однако граф Кальноки не был настолько уверен в материальной поддержке, которую ему сулила Великобритания, чтобы перейти к политике активного вмешательства. И хотя оба правительства признавали, что их интересы совпадают, полного взаимопонимания в этом вопросе добиться не удалось. Тем не менее его более или менее убедила речь лорда Салисбери на банкете в Гилдхолле 9 ноября, в которой тот заявил, что в вопросах, непосредственно затрагивающих интересы Великобритании, она будет действовать самостоятельно, а когда ее интересы затронуты лишь косвенно, политика правительства ее величества будет в значительной степени зависеть от позиции, занятой Австрией. К счастью, примерно в это же время обстановка немного разрядилась в связи с тем, что Каульбарс разорвал дипломатические отношения с правительством Болгарии. Регенты воспользовались его отъездом и послали делегацию в различные столицы, чтобы покончить с междуцарствием. Когда делегация прибыла в Вену, герцог Фердинанд Кобургский по собственной инициативе, движимый лишь собственными амбициями, предложил себя в качестве кандидата на вакантный трон, хотя ни император, ни граф Кальноки не одобрили этого шага. В личной беседе граф Кальноки заметил, что во внешности и манерах герцога слишком много от vieille cocotte (старая кокотка – фр.), чтобы он мог стать достойным преемником князя Александра.

Первоначально герцог Фердинанд поставил условием своего вступления на престол утверждение Портой и одобрение держав, что было почти равносильно отказу, и лишь спустя шесть месяцев, в июле 1887 года, он был формально выбран князем Болгарии. Россия возражала против этих выборов, сочтя их нарушением статьи III Берлинского трактата, в которой говорилось, что выборы князя должны быть «свободными». В данном случае, по ее утверждению, он был выбран под давлением регентства, которое само по себе было незаконным учреждением, а выбравшее его Народное собрание нужно признать неправомочным, так как в него входили депутаты от Восточной Румелии. Позиция графа Кальноки была очень сходна с подходом правительства ее величества. Он полагал, что Народное собрание действовало в полном соответствии со своими полномочиями, но сожалел, что его выбор не пал на более достойного кандидата. За несколько дней до отъезда герцога Фердинанда в Софию он убеждал его последовать своему первоначальному намерению и дождаться одобрения держав, указывая, что без такого одобрения он будет выглядеть авантюристом и не получит законного статуса. Позиция Германии объяснялась тем, что она из стратегических соображений поддерживала Россию. Князь Бисмарк считал, что желательно добиться взаимопонимания между Россией и Австрией относительно их сфер влияния на Балканах и что в то время, как последняя должна доминировать в Сербии, первой надо позволить вернуть себе позиции, которые она занимала в Болгарии до 1885 года. Его главной целью было лишить Россию всякого повода для недовольства Германией. Принимая во внимание бесчисленные ошибки, которые совершила Россия в политическом подходе к болгарскому вопросу, он полагал, что чем больший простор для деятельности будет ей предоставлен, тем быстрее она выроет себе могилу.

Его политика основывалась на убеждении, что Франция может напасть на Германию лишь в том случае, если та будет находиться в состоянии войны с Россией, и был поэтому готов на все, чтобы поддержать дружеские взаимоотношения с этой страной. Однако он сказал графу Кальноки, что не стоит prendre au sèrieux (принимать всерьез – фр.) теоретическую поддержку, которую он (князь Бисмарк) может оказать какому-либо предложению, выдвинутому Россией, так как он всего лишь стремится поддерживать с ней хорошие отношения, и на самом деле уверен, что никакая российская инициатива не сможет материализоваться, если ей будут всерьез противостоять Австрия, Великобритания и Италия. Но вера в энергичные действия со стороны этих держав была недостаточно твердой, чтобы у него возникло желание портить отношения с Россией.

Глава 3

1888–1900

Берн. – Дармштадт и Карлсруэ. – Мои отношения с королевой Викторией

Летом 1888 года я перевелся в министерство иностранных дел и работал там до конца следующего года, когда меня перевели в Берн. В конце 1892 года я получил чин секретаря посольства, и мне предложили должность поверенного в делах в Кобурге. Однако с моим назначением вышла задержка; имея в виду прежний образ жизни тогдашнего герцога, королева была против того, чтобы женатого человека направляли в Кобург. Этот вопрос все еще был на рассмотрении ее величества и министра иностранных дел, когда неожиданная смерть нашего посланника в Дармштадте позволила найти выход из положения, и я был назначен в Дармштадт в ранге поверенного в делах.

Дармштадт был во всех отношениях более желанным назначением, так как из-за его центрального расположения и близости к Франкфурту и Гомбургу можно было не терять связи с остальным миром и расширять круг знакомств за пределами этого, в сущности, небольшого гарнизонного городка. Несмотря на ограниченные возможности для светского общения, жизнь в Дармштадте имела много привлекательных сторон. Можно было часами кататься верхом в окрестных лесах; можно было, не удаляясь далеко от дома, охотиться практически на любую дичь: на оленей, косуль, диких кабанов, фазанов, куропаток, зайцев и даже тетеревов; и, если не было других занятий, можно было провести вечер в Придворном театре, где по очереди шли пьесы и оперы. Уровень представлений в театре, получавшем щедрую финансовую поддержку от великого герцога, был очень высок, и там я начал любить и понимать «Фауста» Гете. Постановка и игра актеров были восхитительны, а весь спектакль состоял из трех частей, каждая из которых занимала целый вечер. Первая часть включала сцены Hexen K

ü

che (на кухне ведьмы – нем.), вторая была посвящена трагической любви Гретхен, а третья охватывала всю вторую часть в сокращенном виде. Светская жизнь, центром которой был двор, состояла из весьма приятных небольших обедов и непринужденных танцев, но с особенной теплотой я вспоминаю те дни, когда мы с моим другом бароном Максом фон Хейлом стреляли куропаток около Вормса и выслеживали оленей и серн в Тироле.

Хотя после того, как принцесса Алиса Гессенская[16] вышла замуж за российского императора, Дармштадт приобрел определенную политическую значимость в связи с частыми визитами их величеств, это был, как говорится, «семейный круг». Великому герцогу и великой герцогине королева Виктория приходилась бабушкой: первому через свою мать, принцессу Алису, а второй через отца, герцога Эдинбургского и Кобургского. Королева, которая устроила этот брак, очень живо интересовалась всем, что их касалось, и в течение тех шести лет, что я провел в Дармштадте, я пользовался привилегией состоять в непосредственной переписке с ее величеством и удостаивался чести быть приглашенным вместе с женой в Виндзор и Осборн[17] всякий раз, когда мы бывали в Англии. Была, однако, и a revers de la mèdaille (обратная сторона медали – фр.), делавшая мое положение весьма нелегким. Великий герцог и великая герцогиня, как многие молодые супруги, какое бы положение они ни занимали, предпочитали идти своим путем: не делали многого, что нужно было делать, и делали много такого, чего делать, пожалуй, не стоило. Всякий раз, когда случалось что-нибудь подобное, особенно когда они не оказывали подобающего внимания кому-либо из старших родственников, которым случалось оказаться поблизости, или забывали отвечать на их письма, необходимость указать им на это неизменно ложилась на мои плечи. Более того, предполагалось, что я буду сообщать королеве обо всех их поступках и промахах – обязанность весьма неприятная, особенно если учесть ту доброту, которую их высочества постоянно проявляли по отношению к нам, и сложившиеся у нас близкие дружеские отношения, благодаря которым мы были допущены в их семейный круг.

вернуться

16

Алиса Гессенская (впоследствии Александра Федоровна Романова) приходилась великому герцогу Гессенскому родной сестрой.

вернуться

17

Осборн-Хаус – загородная резиденция королевы Виктории. Королева любила этот дом, построенный в 1845 г. на берегу моря и расположенный недалеко от Лондона. Теперь там музей, где все сохранилось, как при ее жизни.

6
{"b":"193104","o":1}