ЛитМир - Электронная Библиотека

Черенок, окончив играть, вытер платком лоб. В помещении было жарко.

– Ничего себе инструментик!.. Все равно как после велогонки… Маэстро наш никак не отдышится… – с усмешкой заметил Остап.

Оленин встал с качалки, включил приемник. В комнату ворвался хаос сумбурных, диких звуков Вопли труб, грохот ударных, неправдоподобный скрежет скрипок создавали невообразимую какофонию, действовали настолько раздражающе, что все сердито замахали руками, требуя прекратить «концерт». Черенок болезненно поморщился и, повернувшись к хитро улыбающемуся Оленину, пожал плечами.

– Американская симфония, – объявил Оленин, убирая громкость. – Хотите еще? Не хотите? Ну, как душе вашей будет угодно, – засмеялся он, выключая приемник.

Пока летчики отдыхали, Хазаров вернулся из штаба дивизии. Он был озабочен. Командующий требовал от штурмовиков максимального напряжения и оперативности в предстоящем новом наступлении. С утра следовало обеспечить вылет групп через каждые пятнадцать минут, а к вечеру сократить интервалы между вылетами до десяти минут. Поднимать в воздух груженые самолеты и принимать их на рыхлый, размокший грунт в течение всего дня – дело весьма сложное, требующее исключительной четкости в работе всего состава полка. Все возникшие технические вопросы разрешили только к полуночи. На прощание Хазаров сказал Грабову:

– Летать будем так, как требует от нас командование. Вам, Павел Елисеевич, придется лично ходить по аэродрому и наводить порядок. Спуску и поблажек никому не давайте. Я весь день пробуду на старте. График будем выдерживать строжайше, не то такая чехарда получится, что…

Он не договорил, но замполит понял его и, попрощавшись, вышел из помещения.

Утром летчиков подробно проинструктировали, как взлетать и производить посадку. Для работы на площадке был выбран наиболее твердый участок, места рулежек намечены вехами, особо болотистые участки засыпаны песком, смешанным с соломой. Наготове стояла аварийная команда с тягачами и тросами. Гарин, улетевший на передовую еще ночью, передал оттуда шифровку, предупреждавшую полки об изменениях в воздушной обстановке. Вражеские истребители, летавшие до того парами, четверками, стали появляться группами по десять – двенадцать машин Фашистское командование перебросило на их участок из-под Штеттина истребительную дивизию. Предпринятые немецким командованием контрмеры создали некоторый количественный перевес в их пользу. Гарин, учитывая обстановку, приказал выпускать штурмовиков обязательно в сопровождении «лавочкиных».

Едва над полем рассеялся утренний туман, как первая группа Черенка вырулила на старт. Подходило время вылета. Проглянуло солнце. День обещал быть погожим. По небу не спеша плыли копны белых облаков. Обгоняя их, уходили на запад «илы».

Черенок со своими ведомыми Остапом, Долидзе и молодым летчиком Харитоновым, появившись над аэродромом «лавочкиных» прикрытия, сделали положенный круг, но истребители Лысенко не взлетели. Черенок сделал второй круг, требуя прикрытия, и неожиданно услышал сокрушенный голос Лысенко:

– Вася, у нас тут, понимаешь… индийская гробница… Радиаторы забило грязью, моторы кипят. Делал три попытки. Взлететь не могу… Ты уж не обижайся, Вася…

– Ничего… Пойду так… У нас не лучше, – ответил Черенок, ложась на курс.

В разговор вмешалась мощная аэродромная радиостанция. Командир полка истребителей, подтвердив, что «москиты» взлететь не могут, посоветовал «илам» лететь на город Бромберг и просить прикрытия у «яков».

«Спасибо за добрый совет. Только очень сомнительно, чтобы „яки“ услышали мой вызов, – радиоволна у них другая», – подумал Черенок, но все же повернул на Бромберг. На южной окраине Бромберга, раскинувшегося на левом берегу Вислы, летчику нетрудно было обнаружить аэродром с бетонированными полосами, ангарами и зданиями служб. По обочине поля стояли в шахматном порядке «яки».

Соблюдая общий сомкнутый строй, группа «илов» опять сделала круг, требуя прикрытия. Но, как и предполагал Черенок, кроме треска в наушниках, с аэродрома никаких звуков не доносилось. Радиостанция «яков» не отвечала. Черенка не слышали.

– Давай ракеты! – приказал он стрелку и оглянулся. Ракеты белыми дугами одна за другой вспыхивали далеко за хвостом. Горянин выпустил их больше десятка, но рои «яков», сидящих на земле, не подавал ни малейших признаков движения.

Время затягивалось. Горючее расходовалось. Черенок хмурился.

– Вася, зря коптим небо. Архангелы скоро чихать начнут… Пойдем без провожатых, не в первый раз… – прозвучал в эфире голос Остапа. Черенок думал об этом же, но чувство ответственности за выполнение приказа удерживало его от опрометчивых решений. Однако время больше не терпело. Он резко захлопнул форточку кабины. Решение было принято. Он должен был идти на риск всей группой. И он пошел. Зазуммерил переговорный аппарат. Черенок повернул переключатель.

– «Яшки» поднялись! Догоняют нас парой!.. – услышал он обрадованный голос Горянина.

Оглянулся. Два истребителя, судя по их поведению, не первый раз уже сопровождавшие штурмовиков, молча заняли свои места и последовали за «илами». Черенок готов был обнять и этих неизвестных ему ребят, и тех, кто их послал. Во имя боевой дружбы они не оставили их одних, взлетели без связи и пошли провожать в бой незнакомых им штурмовиков, даже не слыша их просьбы, а только догадываясь.

Группа подходила к фронту. Небо впереди было закрыто нежными, будто только рожденными облаками. Черенок назвал свои позывные, и тотчас же в кабине раздался голос Гарина:

– Нанесите удар по железнодорожной станции Шлохау, где начала выгрузку немецкая кавалерия.

Задача была серьезной – Шлохау находилась в сорока километрах от передовой, в тылу врага. Самолеты, ныряя в облаках, с маневром прошли вдоль шоссе. Шоссе упиралось в Шлохау. На станции виднелся красный червячок эшелона. У эшелона копошились черные точки людей. Штурмовики с ходу атаковали станцию. Полыхнуло огнем, потянулись хвосты дыма. Черенок дал команду на второй заход. «Илы» развернулись и понеслись к земле. В это время из-за облаков высыпал целый косяк немецких истребителей. Со всех «илов» сразу сверкнули красные ракеты: «немцы!».

Десять «мессершмиттов» нацелились двинуться в атаку.

«До своих далеко, уклониться от боя невозможно», – быстро подумал Черенок и отдал команду к бою. С этого момента он не видел больше ничего, кроме приближающихся тонких фюзеляжей самолетов врага. Стиснув зубы, он передал:

– Орех-пять. Я – Черенок, атакован десятью «мессами» под Шлохау!..

В момент, когда он передавал свою радиограмму командующему, снова сверкнули красные ракеты. Летчик инстинктивно оглянулся и уже не сказал, а крикнул в эфир голосом, в котором слышалась тревога:

– Орех-пять, отставить! Еще восемь «фоккеров» заходят на атаку. Внимание! Прошу маленьких! Атакуют всей массой!..

Летчик не сводил глаз с сигарообразных туловищ «фоккеров» – этих мощных истребителей-штурмовиков.

«Это что еще за новости?» – удивился он. Наметанный глаз бывалого летчика сразу заметил странное поведение врагов. Он никогда еще не видел у них подобного строя. Строй немцев, всегда отличавшийся монолитностью, строгой выдержкой интервалов и дистанций, строй уступом вверх, так, чтобы каждая следующая пара могла защищать хвосты впереди идущих, на этот раз имел необычный вид. «Фоккеры» и «мессершмитты» неслись со всех сторон наподобие волчьей стаи.

«Численностью надеются взять», – отметил мысленно летчик, оглядываясь на своих.

«Илы» шли рядом – строгие, грозные, могучие воз-, душные танки.

– Стрелки! Экономьте боезапас. Бейте короткими очередями! – приказал он и больше не успел сказать ни слова. Хлестнули атаки. Ливень огня обрушился на четверку штурмовиков, продолжавших лететь на восток, к своей передовой. Немцы усилили натиск, атака следовала за атакой. Летчики вступили в бой. Все закружилось. Замелькали тени, протянулись полосы трасс. Летчикам приходилось трудно. Теперь исход боя определялся не силой огня, а выдержкой и мастерством пилотов. «Яки» молнией носились в сутолоке машин, еле успевая на выручку зажимаемым в клещи штурмовикам. Пегий «месс» с тонкой черной струйкой дыма позади пронесся к земле. Черенок машинально произнес:

73
{"b":"1932","o":1}