ЛитМир - Электронная Библиотека

– Саша, убери, то, что ты «положил», иначе может больше не пригодиться. Повторю: помыслы подсудны. Влад.

– Да шел бы ты! – сорвался Наблюдатель.

– Моменте море, Саша. Привет Нине и Костику!

Глава 4.

Выпускник отделения журналистики Нижегородского университета Александр Сарафанов был недоволен своей внешностью: слишком приземист, широк в талии, круглолиц, краснощек, словом, не «мачо», и положением, которое занимал в региональном профессиональном цехе, ибо считал себя явно недооцененным. Поэтому лез в стрингеры столичных изданий. Не во внештатники, потому что «внештатный корреспондент» звучит как-то унизительно, а именно в «стрингеры». Хоть это те же штаны, только назад пуговкой, зато звучно и модно. Пробовал он себя в любых жанрах и направлениях журналистики. Кое-что у него действительно получалось и в информационной поденке, и даже в аналитике. Пару раз его напечатала претенциозная газета «Сегодня», почившая вскоре в Лету, но это не помешало Сарафанову присвоить себе псевдоним «Александр Крутой», узаконить его в членском билете Союза журналистов и, вследствие этого, быть снисходительным и даже слегка надменным по отношению к коллегам, занимающим равное с ним положение в региональном пишуще-снимающем братстве, но ставящим под своими текстами унылые собственные фамилии. Перед журналистами, заезжающими в регион из центра, и местными собкорами столичных изданий Саша заметно заискивал, видя в них возможных сталкеров его восхождения к высотам отечественной Четвертой власти.

Нину, рыжую восторженную дурнушку Сарафанов-Крутой подцепил в университете, где сразу после окончания вуза попытался преподавать на том же отделении мастерство репортажа. В большинстве там сейчас девчонки – журналистика вообще активно феминизируется – и Александр Васильевич ходил в аудитории гоголем, рисовался мастером популярного жанра. Но примеры приводил из других авторов, небрежно сообщая, что в них, на его просвещенный взгляд, достойно похвалы или порицания. Девчонки же тоже кое-что читали и имели о прочитанном мнение, с Крутым они не соглашались, над его напыщенностью похихикивали. Только Нина, в недавнем прошлом литсотрудник районки, защищала Сарафанова до покраснения ушей, отмечая неординарность его собственных публикаций и оценок коллег. Как-то Сарафанов подслушал их спор, остался доволен Нининой позицией, после лекции попросил её остаться в аудитории, без обиняков признал своей лучшей ученицей и в подтверждение сказанного предложил продолжить разговор в кафе «Театральное». С этого у них и начались отношения, быстро переросшие в ведение совместного хозяйства на съемной квартире преподавателя. Впрочем, преподавал Сарафанов недолго. Его курс занятий закончился, а на новый почему-то не пригласили.

– Сашок, ты чего это у меня пуганый какой-то сегодня? Случилось что? – встретила Нина Сарафанова, когда он приплёлся домой.

– Да так…, – вяло отозвался Сарафанов.

– Чего так-то? Я, чай, вижу какой ты. Влетело от кого?

– Что за речь, Нинок, «влетело», «чай»?… Ты забывай свой районный «воляпюк». Чай, в приличном месте теперь живешь.

– Ну, так и объясни прилично, что там у тебя случилось?

– С Волгарем инцидент вышел. АН сегодня выдал его собственный текст, что, мол, ушёл из жизни и обратный адрес: «Тот свет» Представляешь, дуба дал, а пишет мыло в АН? Ну, я и сбросил в «яму», что Волгарь и оттуда себя пиарит. Дал под ником «Наблюдатель», а он, прикинь, и отвечает: «Моменто море», Саша, и привет Нине с Костиком».

– И чего?

– Чего-чего? Дура, что ли? Говорю, он сам пишет, что дубанулся, помер, значит. А пишет! И меня сразу угадал под ником. Врубилась?

– Нет, чегой-то. Как помер? Волгарь помер? Я его вчера по телеку видела, выглядел хорошо… А от чего помер, не сказали? Сколько же ему было? – И Нина присела на стул, будто ноги перестали её держать.

– От чего, от чего? Я откуда знаю? От воспаления ушлости. Ты чего, не врубаешься? Умер, а пишет! Такой хипишь поднял – на всю Ивановскую. В редакции все в осадок выпали. Ну, я и врезал в «яме». Там гвалт, знаешь, какой был? Ах, Волгарь, ох, Волгарь… Да, Володя, где ты и как? А он – «я там, где все будут»… Мне тошно стало, я и отбацал: «Плюнте мне в монитор, если Волгарь не дурит всех». Как он понял, что я не верю – не представляю. И, главно, «моменте море»…

– Что это значит? – спросила Нина.

– Словарь расхожих фраз возьми! – И Сарафанов ушел в свою комнату с мыслью: «и чего я в ней тогда нашел?»

Нашел-то он в ней, конечно, много всего. Нина выправилась внешне – похудела и постройнела, макияж научилась класть на лицо так, что он красил её, не бросаясь в глаза. На работе её ценили, потому что одна тянула целый отдел общественных связей и политики. Обычно в редакциях на этом отделе минимум двое крутятся, а она и одна управлялась вполне пристойно. Правда, Волгарь ей время от времени помогал комментариями, когда освободился от постоянной работы в своём еженедельнике. И дома она оказалась хозяйкой на зависть. Крутой при ней был сыт, выглажен и мог кого хочешь привести в дом: там всегда чисто, уютно, приветливо.

Как переводится «мементе море» она, конечно знала, но что это значит в применении к Сарафанову? Расхожая фраза или предупреждение?

– Сашок! – крикнула Нина мужу, – если Волгарь действительно уже на том свете и пишет оттуда электронные послания, это же сенсация! Такого нигде не было! Какой у него обратный адрес?

– Откуда я знаю? Мне он ответил на форуме «ямы». Зайди на АН, там вся информация. Они уже раскручивают это на всю катушку, – отозвался из своей комнаты Сарафанов.

– Как плохо, что дома у нас нет компьютера! – буквально взвыла Нина. – Мы когда-нибудь заведём его? Я хочу ноутбук!

– А я хочу кабриолет, – появился в гостиной Сарафанов. – На кой ляд тебе компьютер дома, если их в редакции навалом? Чтобы Костик потом сутками торчал у экрана?

– Сравнил тоже – ноутбук с кабриолетом!

– И ты тоже сравнила… – Сарафанов хотел, было, сказать «Крутого с Сарафановой», но осекся, поняв, что Нине есть, что ответить на это. Она – уже завотделом, а он – все еще корреспондент, хоть и стрингер тоже.

– Неужели тебе не интересно, что происходит сейчас вокруг Волгаря? Это же мировая сенсация. Если только он действительно не перепутал февраль с 1-м апреля.

– Вот именно!

– А если перепутал, это же классный сюжет фантастической повести!

– Ну, он же у нас писатель, вот и дурит всем головы «классным сюжетом». Одного не пойму, как он раскусил, что это я «Наблюдателем» прикрылся?

– Это тем более интересно. Я – в редакцию! – решила Нина.

Глава 5

Он понимал всех, кто осыпа́л его одним и тем же вопросом: «Где вы, что можете нам рассказать»?

«И впрямь – где я, что собой представляю? Почему отвечаю: «там, где все будут?», тогда как о себе говорю: «Я – Здесь»? Почему мне дали адрес: «[email protected]»? Значит это только для оставшихся «там». И только для связи со мной? Интересно, имеют ли какой-то адрес те, кого я уже видел Здесь, Иван Петрович, например? Или – отец и мать? И почему, я кого-то уже успел заметить, а их – нет? Здесь разные пространства для тех, кто появился раньше и кто позже? Или действительно есть АД и РАЙ, как об этом говорят ТАМ? Тогда где же я?»

Он огляделся. Вокруг прозрачное голубое марево. Но стоит о чем-то подумать, и оно проявляется сквозь голубизну пространства: вот дерево, вот цветы, вода плещет мелкой волной. А вот улыбается сквозь усы Отец. Совсем не изменился – такой же бравый «Чапай». Интересно, а сам Василий Иванович здесь? Ну, вот: тоже проявился из марева… Значит, существует то, о чем ты мыслишь. «Я мыслю, значит, существую!» – утверждали когда-то идеалисты. Я – идеалист? Но существую ГДЕ, в каком пространстве или в какой плоскости? О! здравствуйте, Иван Петрович!

– Здравствуй, Борисыч! – появился совсем рядом. – Ну, вот и ты здесь. Какими судьбами? – И замерцал, как бы удаляясь в пространство, из которого только что образовался.

2
{"b":"194906","o":1}