Содержание  
A
A
1
2
3
...
18
19
20
...
36

А я ответил Рите:

– Нет, не хочу. Если ты начинаешь новую жизнь, то куда девается старая? Если ты сам стал новым, то где ты похоронил себя старого?…

И может, Рита на все мне ответила бы, все объяснила бы и доказала, как когда-то, когда мы оба еще не совершили ненужных поступков, не приняли нелепых решений, не сделали массу глупостей, оказавшихся стыдными и горестными ошибками, но в дверях уже стоял Юра Одинцов и энергично махал нам рукой – на выход!..

– Милиция слушает. Замдежурного Микито…

– Здоровеньки булы, Микито! Это Гнатюк из восемнадцатого отделения тебя тревожит. Просьба у меня – тут прохвосты какие-то сняли баллоны с инвалидного «Запорожца». Мы в сводку дали, а вы передайте, пожалуйста, ориентировку побыстрее, а то жаль человека: без ног ведь…

17

Рита Ушакова

У женщины было серое, смазанное от страха лицо. Она говорила медленно, словно у нее сильно замерзли губы. А когда ей неожиданно задавали вопрос, она резко вздрагивала и, будто глухая, долго искала глазами – кто спросил?

– …Что же это такое, Господи? Среди бела дня! Пропустил в лифт, спрашивает: «Вам какой этаж?» Нажал на кнопку, повернулся ко мне: «Давай, бабка, сумку!» И ножик перед глазами держит…

И такой в ней бушевал испуг, так от пережитого волнения тряслось все ее существо, что я сама ощутила эту резонансную волну – без всякого труда увидела гудящую пластиковую коробку лифта, онемевшую от ужаса старуху, зловещее посверкивание тусклой лампы на острие ножа, который еле-еле подрагивает перед глазами, тоскливое ощущение безнадежности, бессилие ночного кошмара – ни закричать, ни побежать, ни позвать на помощь, потому что уже сдвинулись дверцы лифта и, как медленные створки крематория, отделили от всех добрых людей на свете. Только мерное гудение моторов, скрип тросов и злой просверк ножа перед глазами…

– Сердце зашлось – слова молвить не могу. И руки отнялись…

– Я понял, дальше… – поторапливал ее Стас, и в этот момент мне неприятна его деловитость.

Я понимаю, конечно, что ему сейчас не до сантиментов – он дело делает, но лучше бы это говорил Скуратов. Для меня ведь он не только человек на работе. Да я, наверное, и сама бы не хотела, чтобы он меня видел на работе. На моей работе.

– Забрал сумку, вытащил кошелек из нее, а я только вчерась пензию получила – восемьдесят один рублик. И мелочи шестьдесят пять копеек… – Воспоминание о денежной потере как-то размягчило ее напряжение; в жаркой досаде из-за утраченной навсегда пенсии испуг стал медленно перетапливаться в горестную жалость к таким нужным, своим, честно заработанным деньгам. Из-под ее век трудно, как из-под камня, прорезались две мутные слезинки, и вместе с ними она будто шагнула снова к вам, к людям, к обычным нашим нуждам и огорчениям, захлопнув за собой дверь в пластиковую коробку, заполненную вместо воздуха ужасом смерти. – И еще спрашивает: «Часы есть?» «Нет», – говорю, а он, бандит, на палец смотрит! – и показала нам палец с обручальным кольцом, вросшим за долгие годы в живую плоть.

– Ну-ну, – нетерпеливо подгоняет ее Стас.

– Махнул он рукой, нажал кнопку – лифт пошел вниз. «Стой, – говорит, бабка, – и не шевелись, если жизнь дорога!» Дверь отпер и выскочил, а я в лифте осталась… Потом уж разглядела – на втором этаже… – Она прикусила губу, сухо, сипло вздохнула и, прикрыв тонкие пленочки век, попросила: – Валидола таблеточки не найдется?

Все переглянулись немного растерянно, а я с досадой подумала, что и в моем чемодане нет валидола. Придется сделать укол камфары; я встала, но меня опередил Севергин. Он подошел к бабке вплотную, сунул руку в боковой карман, быстро протянул ей металлический тюбик с лекарством, и по его напряженной спине я поняла, как он не хотел, чтобы все знали о лежащем наготове в его кармане валидоле.

Прошло несколько мгновений, старая женщина все еще сидела с закрытыми глазами, но я видела, что боль, остро когтившая ее сердце, уже отступила. Эксперт Халецкий подсел к ней поближе, успокаивающе погладил по плечу, спросил:

– Вы его сможете подробно описать?

– Могу, – кивнула женщина, не открывая глаз. – Я его до гробовой доски запомнила…

– Ясно. Пройдемте тогда к нам, чтобы было по науке… – Халецкий повернулся ко мне: – И вас, Маргарита Борисовна, я попрошу присутствовать, нам может понадобиться ваша помощь, – и он незаметно показал глазами на медицинский чемоданчик.

Спустились на первый этаж, прошли длинным коридором, и Халецкий открыл дверь с табличкой: «Центр оперативно-розыскной информации».

Здесь уже сидели за столом двое мужчин и рисовали на большом листе бумаги какую-то схему.

– Заждались, Ной Маркович, – сказал один из них.

– Давайте побыстрее, времечко-то бежит…

– Мой юный друг Колотыгин, – ухмыльнулся Халецкий, – не путайте расторопность с суетливостью.

Я спросила у Стаса, кто эти люди.

– Это инспектор Колотыгин и следователь Мищенко – они ведут дела по предыдущим разбоям в подъездах.

Вдоль стены в кабинете разместилось необычного вида сооружение, напоминающее огромную пишущую машинку, соединенную с телевизором. Механизм красив, на нем выделяются красные буквы, образующие надпись «ФИЛЬМДАТА П». Халецкий уселся около «пишущей машинки», женщину поудобнее устроил рядом.

– Значит, молодой, говорите? – спросил он. – Сколько лет примерно?

– Ну… лет двадцать пять… – сказала женщина. – Может, тридцать, не больше…

– Ясно, – наклонил голову Халецкий и нажал клавишу на машинке. Она ожила – раздалось еле слышное гудение и мерное стрекотание, одновременно закрутился большой вал с широкой бумажной лентой.

– Рост?

– Рост небольшой… как ваш… приблизительно… – Женщина смутилась.

– Комплекции худощавой?… – спросил Халецкий и нажал одну за другой еще две клавиши. – Лицо какой формы, не помните?

– Длинное такое… лошадиное…

– Губы? Глаза?

– Губы чего-то не запомнила я… А глаза светлые…

После каждого ответа Халецкий нажимал клавишу, и машина отвечала ровным стрекотанием. Женщина явно успокаивалась.

– А как она работает, эта машина? – спросила я у Стаса.

– У-у, машина жутко хитрая! И памятливая, главное. Значит, берутся на заметку наши «клиенты», и на специальной микропленочке фиксируются все мыслимые данные о них: возраст, адрес, словесный портрет, особые приметы…

– И особые склонности? – улыбнулась я.

– Вот именно: в первую очередь надо знать – что жулик совершает и каким способом…

– А почему в первую очередь?

– Потому что большинство преступников – люди без воображения, – серьезно ответил Стас. – Удался ему один прием, и он начинает им пользоваться от души…

– Так, ну а дальше?

– А дальше машина начинает с немыслимой скоростью отбирать те карточки, в которых находятся данные, указанные свидетелями, – их для краткости называют «поисковыми признаками». Пошли, сейчас сама увидишь…

А Халецкий тем временем методично спрашивал потерпевшую:

– Веснушки? Бельмо? Зубы все? А металлические? Может, кривые? Или желтые? Оспины?

Женщина отрицательно качала головой.

– Сутулость? Родинки?…

– Есть! – возбужденно закричала женщина. – Есть родинка, под глазом… – И, задумавшись, неуверенно добавила: – Не помню только под каким… Большая, с копейку…

Халецкий нажал еще одну клавишу, и снова:

– Рубцы на лице или на руках? Ожоги? Ямка на подбородке?…

– Нет… нет… нет…

– Говорит с акцентом? Заикается? Картавит? Жестикулирует?…

Тихонов спросил следователя из отделения:

– А те потерпевшие сколько отобрали?

– Первая – триста семьдесят карточек, – сказал Мищенко. – От второй толку мало, она до сих пор в себя еще не пришла… поисковых признаков не дает практически… А старичок молодец: после него из трехсот семидесяти только сто две осталось… Памятливый…

Халецкий повернулся к следователю:

– А про родинку он вспомнил?

– Нет.

19
{"b":"196","o":1}