ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И вот, поддавшись порыву, и вступил в ополчение и получил за это вознаграждение — десять гиней — сумму, казавшуюся мне неисчерпаемой; не прошло, однако, и года, как мне захотелось ее пополнить, и я записался волонтером в четвертый его величества пехотный полк, которым командовал подполковник Диксон, превосходный офицер.

Месяца через полтора нас отправили в Голландию, где герцог Йоркский, возглавлявший английские войска, пытался сдержать натиск французских республиканцев[2]. Наш полк влился в дивизию покойного генерал-лейтенанта графа Чатхэма.

Я не собираюсь задерживаться на этом периоде моей жизни или подробно описывать военные действия в Голландии; скажу только, что в одном из сражений мы понесли большие потери, а я был ранен — и довольно сильно — в правую руку. Вскоре наш корпус вернулся в Англию, и четвертый полк стал лагерем в Чатхэме. Здесь я получил еще одну денежную награду, на этот раз за длительную службу (ведь я уже четыре года носил мундир и благодаря своей исполнительности и примерному поведению был на хорошем счету). А может, начальство выделяло меня за высокий рост — во мне было как-никак шесть футов пять дюймов[3].

Все бы хорошо, да тут сказались недостатки моего воспитания. Меня снова начало точить какое-то беспокойство, и я, к сожалению, связался с дурными людьми в нашем полку, которые постепенно подчинили меня своему влиянию.

Сначала мы просто озорничали, но дальше — больше, и в конце концов, когда я вернулся из шестинедельного отпуска — я проводил его у приятелей в Чешире, — мне и моим дружкам предъявили обвинение в том, что мы нарушили закон.[4]

Суд признал меня виновным, но в то время законы толковались так странно, когда дело касалось солдат и матросов, что я до сих пор не знаю, к какому наказанию и на какой срок был приговорен.

Чтобы это не удивило моих читателей, напомню, что в то время ссылка еще не стала мерой наказания, налагаемой законом, и что судьбой солдат и матросов распоряжались чаще всего военные власти, а не судьи, многие из которых считали, что армия и флот им не подвластны. Как бы то ни было, приговор разлучил меня с родными, о которых я с тех пор ничего не знаю. Вот только, повторяю, о брате я прослышал, будто он совсем недавно жил еще в Мидлвитче.

Итак, судьба моя резко изменилась. Я стал арестантом и строил укрепления под Вулвичем. Но примерно через полгода у меня появилась надежда восстановить репутацию честного человека и снова стать свободным: английское правительство приняло решение основать каторжную колонию на берегу залива Порт-Филипп, который, находится на юго-восточном побережье Новой Голландии[5].

В то время это была единственная заселенная часть материка, известная под названием Новый Южный Уэльс.

Большую группа арестантов — я, очевидно, попал в их число лишь потому, что знал ремесло каменщика, — погрузили на борт корабля его величества «Калькутта». Командовал судном капитан Вудрифф. На нем же плыл будущий губернатор нового поселения подполковник Коллинз[6] в сопровождении офицеров и взвода солдат; они должны были охранять нас в пути и по прибытии на место. Не скажу, чтобы они были очень уж строги. Мне, например, поскольку я изо всех сил старался быть полезным, даже разрешали большую часть времени проводить на палубе и помогать команде. Вообще, надо отдать должное офицерам, обращались они с нами сносно, насколько это было возможно в ту пору, когда насилие считалось главным методом воздействия на заключенных, а кнут и веревка были с ними неразлучны. По тогдашним понятиям, любая попытка повлиять на преступника, смягчить его душу, утешить, внушить надежду на возвращение в общество была равносильна подстрекательству к бунту. Если заключенный не получал дополнительного срока и не подвергался дисциплинарным взысканиям, он мог считать, что ему повезло.

Но вот наше плавание пришло к концу, и «Калькутта» бросила якорь примерно в двух милях от мыса Лонсдейл[7]. Австралийцы называли его Коонан, что означает «угорь», так как прибрежные воды изобиловали этой рыбой. От ближайшего населенного пункта — Сиднея мыс отделяло не менее шестисот миль. Именно поэтому колонию решили основать здесь, чтобы у каторжников не было даже надежды на побег.

Вскоре узники и стража высадились на сушу. Тем, кто вроде меня знал строительное ремесло, разрешили поселиться в стороне от всех, так как пильщикам, штукатурам, каменщикам надо было свободно передвигаться, как того требовала их работа.

Из общественных зданий мы прежде всего принялись строить склады. Почти три месяца я клал кирпичи, и все это время меня одолевало желание бежать и добраться до Сиднея. Намерение это граничило с безумием. Меня могли схватить, и тогда мне грозила бы суровая кара, возможно казнь. Если бы даже мне удалось уйти от преследователей, в чужом, неведомом краю, населенном дикарями, чьих обычаев и языка я не знал, меня подстерегали тяжелые лишения, голодная смерть, не говоря уже о несчетных опасностях, которые читатель может только вообразить, да и то если у него богатая фантазия. Описать же их не в силах никто, даже я, хотя по воле господней я их все преодолел.

Сейчас это дело прошлое, тогда же все невзгоды были еще впереди, но парень я был здоровый, сильный, слыхал, какие подвиги совершали храбрецы, чтобы отстоять свою жизнь и свободу, и твердо решил при первой же возможности бежать. Скорее всего меня подстегивал мой неспокойный характер, не мирившийся ни с каким принуждением.

Одним словом, я сговорился с тремя товарищами в первую же темную ночь бежать, захватив с собой как можно больше провизии и ружье, с которым нам разрешали охотиться на кенгуру и опоссумов.

Вскоре нам представился подходящий случай. Мы выскользнули из поселка как будто незамеченные, но в самый последний момент часовой окликнул нас. Не получив ответа, он выстрелил, и один из наших товарищей, тот, что шел последним, упал как подкошенный, убитый, очевидно, наповал[8]. Во всяком случае я о нем больше никогда не слыхал.

Часа три-четыре мы бежали и, только почувствовав, что наши силы на исходе, решили передохнуть и подкрепиться. Ушли мы уже довольно далеко, пора было подумать, что делать дальше, и проверить багаж. Он состоял из нескольких оловянных мисок, чугунного котелка, охотничьего ружья и запаса продовольствия на несколько дней. Вскоре мы двинулись дальше и шли, пока не достигли берега реки, протекающей поблизости от залива[9]; австралийцы называют ее Даки Барвон[10]. Здесь мы отдыхали до рассвета. Утром, уже собираясь тронуться в путь, мы увидели большую группу, а может быть, целое племя австралийцев, вооруженных копьями; я выстрелил, желая их вспугнуть необычным звуком. Они и в самом деле перепугались и поспешно скрылись в лесу.

Тут уместно заметить, что теперь уже нам нечего было опасаться погони. Губернатор Коллинз был уверен, что любой беглый каторжник предпочтет явиться с повинной, нежели погибнуть от голода; к тому же мы шли ночью так быстро, что оставили лагерь далеко позади.

Все же нам хотелось пройти в первый день еще больше. Мы решили избавиться от совершенно ненужного нам чугунного котелка и выбросили его в кусты. Тридцать два года спустя его там нашли люди, которые расчищали участок для посевов.

Нам надо было переправиться через реку, но ни один из нас не умел хорошо плавать. Я первым вошел в воду и с грехом пополам помог переплыть на другой берег своим товарищам, а затем переправил и нашу одежду.

К наступлению темноты мы находились примерно в двадцати милях от того места, где сейчас расположен Мельбурн. Переночевав, мы Перешли вброд реку Ярра[11], затем пересекли обширную равнину и достигли Яванг Хиллс. За ужином доели остатки хлеба и мяса. Надо было бы, конечно, с самого начала распределить свои запасы так, чтобы их хватило на большее время, теперь же нас из-за собственной неосмотрительности ждал голод.

вернуться

2

Англия с 1793 года участвовала в военной коалиции против республиканской Франции, позднее — против Наполеона. — Прим. ред.

вернуться

3

195,5 см. — Прим ред.

вернуться

4

Мы не знаем, каким образом Бакли «нарушил закон». Он об этом умалчивает. Одно бесспорно: бунты и другие серьезные нарушения воинской дисциплины случались тогда в английской армии нередко. — X. Р.

вернуться

5

Первая английская штрафная колония на материке Австралии была создана в 1788 году в бухте Порт-Джексон (теперешний Сидней). Колония в бухте Порт-Филипп (теперь Мельбурн) основана в 1803 году. — Прим. ред.

вернуться

6

Подполковник Давид Коллинз был назначен не губернатором, а вице-губернатором Порт-Филиппа, иными словами, управляемая им колония подчинялась непосредственно не правительству Англии, а губернатору Нового Южного Уэльса.

Одновременно с «Калькуттой», от берегов Англии отчалил грузовой пароход «Океан». На борту обоих судов находилось двести девяносто девять арестантов, пятьдесят солдат морской пехоты, восемнадцать свободных колонистов. Шестнадцати женщинам и десятерым детям было разрешено сопровождать мужей и отцов. Транспорт вышел из Англии 27 апреля 1803 года. В общей сложности он увозил четыреста человек (вместе с офицерами Коллинза, гражданскими чиновниками, врачами, фельдшерами, духовными лицами). - X. Р.

вернуться

7

Плавание продолжалось пять месяцев. Миновав Рио-де-Жанейро, Каапстад (Кейптаун), «Калькутта» и «Океан» 9 октября 1803 года пристали к австралийскому берегу, 25 октября был закончен палаточный лагерь и поднят английский флаг. — X. Р.

вернуться

8

Дневник лагерного капеллана преподобного Роберта Нопвуда, отрывки из которого опубликованы Джоном Морганом, биографом Бакли, позволяет довольно точно восстановить картину побега и сопутствовавших ему обстоятельств. Из дневника явствует, что Бакли помимо всего прочего был денщиком Коллинза. Рано утром 12 декабря 1803 года двое каторжников — одного звали Ли — явились в сад губернатора и якобы по его приказу потребовали, чтобы садовник выдал им ружье и патроны (немного дней спустя Ли с несколькими товарищами бежал). В ночь с 24 на 25 декабря узники воспользовались тем, что, поддавшись рождественскому настроению, стража ослабила свою бдительность, проникли в палатку лагерного чиновника и похитили ружье и пару сапог. В ту же ночь была ограблена больничная палатка. Бакли и его товарищи бежали из лагеря 27 декабря около 9 часов вечера. Их было шестеро; один — Чарльз Шоу — был ранен выстрелом часового (Бакли ошибался, полагая, что Шоу был убит). Раненого доставили обратно в лагерь. Кроме этой шестерки до 31 декабря бежало еще двое каторжников, а один был задержан при попытке к бегству. — X. Р.

вернуться

9

Имеется в виду залив Порт-Филипп. — X. Р.

вернуться

10

Сейчас Барвон Ривер — X. Р.

вернуться

11

Это никак не могла быть река Ярра, так как Ярра, в устье которой впоследствии был заложен Мельбурн, протекает к северу от залива Порт-Филипп, а Бакли со своими товарищами находился к юго-западу от него. Возможно, это была река Яррови, а возможно, какая-нибудь другая река, ибо у многих племен, населяющих штат Виктория, слова с корнем «ян» или «яр» означают «идти», «бежать», «двигаться», то есть в переносном значении течь. Следовательно. «Ярра» или другое аналогично звучащее слово могло означать любую текучую воду. Нынешнее наименование реки «Ярра» происходит не от местного названия именно этой реки, а от слова «течь». By рундьери, племя, жившее в низовьях реки Ярра, называли ее Бей-рей-ранг. — X. Р.

2
{"b":"196299","o":1}