ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он скромен. Этого у него не отнимешь. Он невысокого о себе мнения - и на словах, и на деле. Величайшим и непростительным грехом своим он считает лень и категорическое неумение заниматься тем, что ему неинтересно. Когда я пристаю к нему в том смысле, что надо, мол, наконец и поработать, он отвечает мне из Екклезиаста: "Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастья размышляй..." Но на самом деле, он так не думает. Просто налетающие приступы творческого ступора мучают его, словно какая-нибудь экзема - от которой не умирают, но и никогда не вылечиваются до конца.

Я знаю, он не любит думать об этой своей экземе. Ему скучно и тошно об этом думать. Ему (как мне кажется) вообще - и уже довольно давно - скучно и тошно существовать. С тех пор, наверное, как он пережил свой двадцать второй приступ профессиональной импотенции и понял вдруг, что эти приступы теперь - навсегда... Это, по-моему, единственное, что страшит его и беспокоит по-настоящему.

Он, наверное, и сам не помнит уже, когда это произошло впервые и окончательно. Наверное, это было как открытие в себе семени смерти: вдруг понимаешь впервые и окончательно, что ты смертен и ждать осталось не так уж и долго - ну, пятнадцать лет, ну, двадцать... А ведь только вчера ты полагал себя (а значит, и был) бессмертным! Что такое двадцать лет жизни по сравнению с бессмертием? Что такое скупые дозы... разовые взрывы... счастливые пароксизмы вдохновения, сделавшиеся отвратительно редкими, в сравнении с тем ликующим сознанием мощи, которое сотрясало тебя еще совсем недавно, какой-нибудь десяток лет назад... Ощущение беспредельного всемогущества. Ощущение Бога в груди - вот здесь, под самой ямочкой, под ключицами, где теперь - с некоторых пор - не бывает больше никаких ощущений, кроме, разумеется, тупой ишемической боли, если вздумаешь, как встарь, догнать уходящий автобус...

Я вижу, как желчно завидует он людям, которые могут реализовать свой профессионализм в любой момент, когда им только этого захотелось. Художникам завидует. Музыкантам. Акробатам. Захотелось акробату сделать сальто назад - напружинил мышцы, присел, вскинул тело, перевернул себя в воздухе и снова стал на ноги - прочно и точно, как влитой. Или - ударил по клавишам и родил мелодию, которой только что не было и которая вдруг стала быть... Главное - в тот самый момент, как только тебе захотелось... пришло в голову... зачесалось... Несколько раз он при мне (по разным поводам) повторял: "Я знаю, почему так много людей охотно занимаются колкой дров по крайней мере, сразу видишь результат своей работы...". Это не его слова, это цитата, я только не помню, откуда.

И он очень сочувствует сочинителям всех родов. Потому что сочинительство - это изобретение не существовавшего без тебя, до тебя и помимо тебя. Изобретение, повторяющееся вновь, и вновь, и вновь - в конечном счете открытие знания о человеке, который перед тобой - сидит и ничего не понимает, только глаза на тебя таращит, и в голову даже не берет, что все уже СЛУЧИЛОСЬ, что ты видишь перед собою уже не его, глазами лупающего, не оболочку его бренную, а суть, подноготную, душу. Сущее его и будущее, на многие годы вперед, аминь...

Я, как вы видите, постепенно приближаюсь к главному, к его работе, приближаюсь как бы по неуверенной шатающейся спирали, приближаюсь, новее никак не могу приблизиться, потому что не знаю, как поточнее о ней рассказать.

Здесь нет никаких тайн! Сам он охотно и без какого-либо внешнего или внутреннего принуждения рассказывает о своей работе всякому, кто его об этом спросит. Иногда мне кажется, что он и сам пытается разобраться в себе и в том, чем он занимается, - именно пытается, тужится, тщится - как правило, неуклюже, иногда - не без изящества, но всегда - безуспешно.

Мне кажется замечательным и странным, что, охотно соглашаясь на интервью с газетчиками и журналистами, он словно нарочито и выборочно отказывает всем мало-мальски авторитетным изданиям. "Московские новости"-решительное "нет". "Известия" - нет. "КоммерсантЪ" - нет, нет и нет. "Московский комсомолец" - н-нет. "Аргументы и факты" - пожалуй... а впрочем, нет, извините, нет... Зато какой-нибудь "Логос и Космос" - с удовольствием! "Голос Неведомого" - да-да, завтра в двенадцать. "Черная аура" - пожалуйста!..

(Я понимаю, помимо всего прочего, его работа его же и кормит, реклама нужна ему, как хлеб насущный, хотя бы только для того, чтобы поддерживать определенный уровень жизни. Я не говорю уж о задачах высоких и целях неназываемых...

Впрочем, если подумать, на кой ляд ему реклама, если мы имеем по пять-шесть заявок в неделю и разборчивы, словно до неприличия раздраженный Ниро Вульф? Но он обожает получать гонорары за свои интервью. "Ха! восклицает он, полный радостного удовлетворения. - Сто баксов! Не село, не пало! Ай да мы, ай да мы - работнички заработливые!..")

Вот, например, кусок из его интервью корреспонденту желтоватого журнальчика "Багровое утро магии".

- ...Значит, это все-таки чудесный дар?

- Дар - да. В том смысле, что - от Бога. Не пито, не едено. Из немыслимого переплетения хромосом. Но почему вы говорите: "чудесный"? Инстинкт, побуждающий синицу в некий момент времени заинтересоваться прутиком, подобрать его, тащить куда-то на дерево, еще не зная, куда, а потом вдруг каким-то образом - каким? - понять: вот сюда, вот в эту развилку, только в нее и никуда больше... Это чудо?

- Но это... как бы... чисто инстинктивная деятельность...

- А ученый, среди ночи, в полусне-полубреду, вдруг понявший, что надо тензор энергии-импульса приравнять, черт его побери, к тензору масс, и тогда все встанет на свои места и Вселенная обретет новый смысл? Это не инстинкт? Только не говорите мне, что это разум! Я специально спрашивал у математиков, у физиков. Разум нужен, чтобы объяснить открытие, сделать его понятным для окружающих, а главное, для себя. Само же открытие к разуму никакого отношения не имеет. Оно возникает из пустоты, с белого потолка, из указательного пальца... А врач, который по выражению лица, по тоскливым глазам, по цвету кожи на ладонях ставит точный диагноз?

- Ну, это просто опыт... накопленная с годами информация...

- У компьютера информации может быть и поболее, но что толкует нее, если нет программы? А какая программа работает в голове этого врача? Кто ее заложил туда? И откуда следует, что эта программа - в голове? А может быть, она в клетках всего тела сразу? А может быть, в душе?..

- Да, но без информации любая программа бессильна...

- А кто вам сказал, что я обхожусь без информации? Мальчишка сидит передо мной, я вижу его руки, пальцы, краску на щеках, шевелящиеся его уши... Я слышу его запах. Голос. Сами слова, которые он произносит, ответы его на мои вопросы, и как именно он на них отвечает... Да здесь столько информации, что любой компьютер спасует... А ведь я даже не знаю, что мне из этого нужно, а что нет! Программа решает без меня. Такая же программа, может быть, как в маленьком горячем тельце синички, только гораздо более хитроумная... А впрочем, откуда нам знать? Может быть, как раз наоборот гораздо более примитивная и совсем тупая.

- То есть вы просто задаете вопросы?..

- Например. Например я просто задаю вопросы. И слушаю ответы. НАБЛЮДАЮ ответы. В этих ответах есть все, что мне нужно... Только вот вопросов становится все меньше и меньше, к сожалению.

- И любой мальчишка...

- Любой мальчишка. Строго говоря, любой человек вообще. Любой человек - это ходячая могила таланта.

- И вы раскапываете эту могилу?

- Грубо говоря, да. Но не раскапываю, а - вскрываю.

- И вы уверены, что при этом делаете его будущее счастливым?

108
{"b":"196348","o":1}