ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

- Могу. "Бог создал все". Ничего не докажешь.

- Хм... А что Бог существует, верите?

- Верю.

А я вот - нет... A propos: я СОВЕРШЕННО не помню тех вопросов, которые задавал он мне двадцать лет назад, когда мама привела меня к нему на тестирование. У меня абсолютная память (бывает абсолютный слух, а у меня абсолютная память). Я помню все. Помню, что сеансов было четыре. Помню, как была одета мама во время каждого из этих сеансов, и тогдашний коричневый шлафрок сэнсея (с пятном от мороженого на левом обшлаге) тоже помню прекрасно. Даты помню, и соответствующие дни недели помню, и погоду помню температуру воздуха, атмосферное давление, скорость ветра... А вот вопросов не помню. И совершенно не помню своих ответов.

...Может быть, он ищет гёделевские вопросы (приходит мне иногда в голову) - те самые вопросы, на которые нельзя ответить ни "да", ни "нет", не погрешивши при этом против истины? Сомнительно. Но если даже он их и в самом деле ищет, то - зачем?.. Он постоянно жалуется, что ему не хватает вопросов. Но некоторых вопросов он не задает никогда. Например, великий вопрос любой современности: "Почему - я?". Вопрос-вопль. Вся наша Ойкумена стоит на нем, как Петербург на болотах... Довольно трудно, правда, представить себе контекст, в который встраивается этот вопрос. Но какое ему дело до контекста?.. "...мы переходим сейчас в новую фазу культуры, в которой ответом на вопросы будут не утверждающие высказывания, а новые, более глубоко сформулированные вопросы". Это написал В. В. Налимов в своем философском трактате "Канатоходец". Не знаю, не знаю. Почему-то все современные философы оставляют у меня впечатление безответственных говорунов. Никакой солидности. Никакой, понимаете ли, обстоятельности. И даже спецтерминология (испытанное оружие классиков) им не помогает - только возрастает протестное ощущение, что тебя, кроме всего прочего, еще и дурят. Что-то кашпировское вдруг обнаруживается в серьезном тексте, что-то чумаковское...

- ...Кому это принадлежит?

- Его все равно нет.

- Кому это будет принадлежать?

- Кто первый придет.

Так. Начитанный мальчик. Конан Доила он тоже почитывает. "Обряд дома Месгрейвов", перевод Д. Лившиц. Но цитирует неточно. Надо было: "Тому, кто ушел" и "Тому, кто придет"...

- В каком месяце это было?

- В летнем месяце.

Надо было: "В шестом начиная с первого". Но все равно - очень и очень недурственно. Какая смена подрастает. Конкуренция, Боб Валентиныч, конкуренция! Рынок.

- Где было солнце?

- Над елкой.

- Где была тень?

- Под палкой.

- Сколько надо сделать шагов?

- Десять и десять, а потом еще пять и пять...

- Что мы отдадим за это?

- Все, что у нас есть, все и отдадим. Сэнсею вдруг надоел "Обряд Месгрейвов", а может быть, этот сюжет попросту исчерпал себя, - он вдруг резко поменял тему.

- Голова буйвола, рога его и четыре ноги прошли через окно. Почему же не проходит его хвост?

- Потому что зонтик раскрылся!

- У всех есть родина. Какая родина у тебя?

- Утром я ел рисовую кашу, а на обед будет суп с фрикадельками и блинчики с абрикосовым вареньем.

- Чем мои руки похожи на руки бога?

- Играют на пианино.

- Почему мои ноги напоминают ноги осла?

- У нашего Барсука они разного цвета...

Это были какие-то незнакомые мне тексты.

Или, может быть, он принялся придумывать вопросы сам - такое тоже бывало, хотя и нечасто.

- ...Что надо делать по двенадцать часов в сутки?

- Этот вопрос я по стеночке размажу!

- Что такое Будда?

- Такая специальная палочка.

- Вот как? А что такое чистое тело Дхармы?

Тут пацан вдруг задумался. До сих пор он отвечал, словно блиц-партию разыгрывал, а тут замолчал, насупился и неуверенно проговорил:

- Это грядка. С клубникой...

Сэнсей, кажется, не слушал его больше. Он быстро спросил:

- Его слуги - Шакьямуни и Майтрея. Кто он такой?

- Гражданин города Петербурга, страшный дурак Юрий Бандаленский! А слуги его - заметчики, потому что все замечают.

Тут у родителя за пазухой заверещал мобильник. Родитель его выхватил, как Джеймс Бонд выхватывает свою "беретту" из наплечной кобуры, а сам метнулся из кресла вон, к двери, от людей подальше - вести свои дико секретные сверхделовые переговоры. Я отвлекся на него, на характерную его позу: "новый русский разговаривает по мобильному телефону" - аллегорическая фигура начала тысячелетия, сюжет для нового Родена... А когда вернулся к текущим событиям, то обнаружил, что игра в вечер вопросов и ответов прекратилась, они играли теперь в "вечер поэзии":

- ...Дожди в машины так и хлещут, - читал мальчишка с упоением, деревья начало валить. Водители машин трепещут, как бы старух не задавить...

Сэнсей в ответ ему прочитал про кошку, которая "отчасти идет по дороге, отчасти по воздуху плавно летит". А мальчишка ему отбарабанил считалку: "Жили-были три китайца: Як, Як-Цидрак, Як-Цидрак-Цидрак-Цидрони. Жили были три китайки: Цыпа, Цыпа-Дрипа, Цыпа-Дрипа-Лимпомпони. Поженился Як на Цыпе, Як-Цид-рак на Цыпе-Дрипе, Як-Цидрак-Цидрак-Цидрони на Цыпе-Дрипе-Лимпомпони..." А сэнсей с наслаждением преподнес ему свое любимое:

При-ки-бе-ке-жа-ка-ли-ки в и-ки-збу-ку де-ке-ти-ки,
В то-ко-ро-ко-пя-кях зо-ко-ву-кут о-ко-тца-ка:
"Тя-кя-тя-кя, тя-кя-тя-кя, на-ка-ши-ки се-ке-ти-ки
При-ки-та-ка-щи-ки-ли-ки ме-ке-ртве-ке-ца-ка..."

Мальчишка сдался и спросил: "Что это такое?", "А вы сами догадайтесь", - предложил сэнсей. (Спицы так у него и мелькали, пыльно-серая коса вязания свисала аж до самого пола.) Мальчишка несколько секунд думал, сосредоточенно шевеля губами, а потом вдруг весь засиял, как именинник: "Прибежали в избу дети!.."

- Молодца! - гаркнул сэнсей и поднялся, обеими руками бросивши вязание на стол. - Все! На сегодня - все. Э-э-э... - оборотился он к элегантному родителю, и тот немедленно выскочил из кресла. - Оставьте адрес... - сказал ему сэнсей. - Впрочем, зачем? Я знаю ваш адрес... Письменное заключение я пришлю по е-мейлу. Предварительное, разумеется. Следующий сеанс - через пять дней, во вторник, в то же время. И проследите, чтобы мальчик все это время ничего не читал. Любые игры, телевизор, кино, музыка, но - ни единой книжки, пожалуйста. До свидания, сударь. До свидания, Алик. Роберт, будьте добры...

Мальчик подал папочке ручку, и я повел их обоих к решетке. Конопатый брахицефал был уже тут как тут - громоздился посреди лестничной площадки, отсвечивая черным и рыжим. Мальчик вдруг сказал:

- Эраст Бонифатьевич, а можно мы сейчас заедем в зоомагазин?

Видимо, я непроизвольно зыркнул по сторонам в поисках этого Эраста Бонифатьевича (какой еще Эраст Бонифатьевич? откуда взялся?), и, видимо, серый-элегантный заметил мое недоумение. Он усмехнулся (вылитая гюрза!) и произнес снисходительно:

- Вы заблуждались, Роберт Валентинович! Я вовсе не Аликов папа... - И сейчас же Алику: - Конечно, конечно. Куда захочешь, душа моя... - И снова мне: - Ин локо парентис, всего-навсего. Ин локо парентис!

Я это скушал со всей доступной мне покорностью и отпер решетку, стараясь как можно тише лязгать ключами. В конце-то концов, какая мне разница: папаня он джентльменистому пациенту или всего лишь заменитель? Главное - сумма прописью. Впрочем, я прекрасно понимал, что и сумма прописью - это еще далеко не главное.

Когда я вернулся, сэнсей сидел на своем месте, прямой, как дипломат на приеме, и заканчивал вязанье.

- Ну? - сказал он мне нетерпеливо. - Какие впечатления?

112
{"b":"196348","o":1}