ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И тут он все вспомнил. И, приоткрыв глазок, заглянул в комнату, где находился Сторожевой Камень, и увидел, что там темно. Огонь, священный огонь нааль погас! И на резном постаменте, украшенном изображениями Конари, нет ничего! А на полу, расколовшись вдребезги, как и сердце самого Айлиля, лежит Камень Гинсерата.

Король почувствовал, что падает. Но почему-то падал он очень долго. И та девушка все время была рядом; и глаза ее были удивительно печальны. Ему даже захотелось немного ее утешить. Айлерон, думал он. Нет, Диармайд. Ах, Айлерон! Где-то очень далеко раздался раскат грома. Бог приближался. Да, конечно, он приближался, но они-то!.. Какими глупцами оказались они все – ведь это был совсем не тот Бог! Как же все это смешно, как смешно…

И с этой мыслью он умер.

Так накануне великой войны ушел из жизни Айлиль дан Арт, Верховный король Бреннина, и бразды правления перешли к его сыну. То были темные времена, и страх заполонил все вокруг. Недаром Исанна Видящая назвала Айлиля добрым и справедливым королем.

Но он на высоте этого звания удержаться не смог.

Дженнифер видела, что они летят прямо к горе, когда птица вдруг взмыла ввысь.

Хриплый торжествующий крик вырвался из горла черного лебедя при виде огромного столба пламени, взметнувшегося в небеса, который превратился затем в огромную огненную руку с когтистыми пальцами, и пальцы эти, извиваясь, точно дым на ветру, потянулись к югу. Только, в отличие от дыма, огненная рука и не думала расплываться, развеиваться, а висела над Бреннином, будто стараясь что-то схватить.

И в небесах со всех сторон доносились до Дженнифер громовые раскаты сатанинского хохота. «А тот человек под горой мертв?» – спросил Пол Шафер – давно, еще до того, как они совершили Переход. Нет, он не был мертв, и под горой он теперь тоже больше уже не был. И хотя она не совсем понимала, как это возможно, но знала откуда-то, что он и не человек вовсе. Разве мог бы человек создать и выпустить в небеса эту огненную руку? Разве мог бы человек смеяться так, чтобы его безумный хохот разносился по всему свету?

Черный лебедь теперь летел еще быстрее. Целый день и целую ночь без отдыха Авайя несла Дженнифер на север, равномерно вздымая и опуская черные огромные крылья, и с земли она казалась такой изысканно-изящной и прекрасной, но на самом деле была окутана облаком чудовищного смрада даже здесь, в холодной и чистой небесной вышине. Кончались уже вторые сутки их непрерывного полета, близилась ночь, и они все-таки опустились на берег какого-то северного озера, на широкий, поросший травой луг, который увидели с высоты.

Там их уже поджидали цверги, которых на сей раз было очень много, и какие-то огромные свирепые существа, вооруженные, помимо собственных страшных клыков, еще и мечами. Дженнифер грубо стащили со спины лебедя и швырнули на землю. Они даже связывать ее не стали – она все равно не могла пошевелить ни рукой, ни ногой: конечности так затекли во время полета, что их то и дело сводило судорогой.

Через некоторое время цверги принесли ей поесть: обглоданные кости какого-то степного грызуна с полусырыми остатками мяса. Когда она молча покачала головой, отказываясь от подобного угощения, они засмеялись.

Потом они все-таки ее связали, а заодно разорвали на ней одежду. Некоторые начали было щипать ее и лапать, но их вожак быстро положил этому конец. Впрочем, она на это почти не прореагировала. Где-то в самой глубине души, там, куда теперь спрятана была вся ее прежняя жизнь, теплилось понимание того, что она просто в шоке и это в данный момент для нее истинное благо.

Утром они снова посадили ее на спину лебедя и, разумеется, на этот раз привязали. Теперь Авайя летела на северо-запад, никуда не сворачивая, и постепенно дымившаяся вершина горы начала уплывать в сторону, а к концу третьего дня их путешествия, уже на закате, они оказались в стране вечных снегов и льдов. Здесь царил жестокий холод, и Дженнифер наконец увидела сам Старкаш, подобно гигантскому зиккурату возвышавшийся над заснеженными вершинами, и начала кое-что понимать.

И во второй раз Кимберли пришла в себя, обнаружив, что лежит в своей постели в домике Исанны. Вот только самой Исанны там не было. А рядом с Ким сидел Тирф и смотрел на нее своими темными, глубоко посаженными глазами.

Она вспомнила, что с ней произошло, когда почувствовала боль в запястье и, поднеся руку к глазам, увидела черный рубец там, где в ее плоть впился браслет с Веллином. И, вспомнив все, она только головой покачала.

– Если бы не Веллин, я бы, наверное, умерла, – сказала она и показала Тирфу рубец на запястье.

Он не ответил, однако она чувствовала, как напряжено все его мускулистое тело. Особенно когда она заговорила. Она огляделась; судя по теням за окном, было уже далеко за полдень.

– Второй раз уже тебе пришлось тащить меня сюда, – сказала она сочувственно.

– Это не должно тебя беспокоить, госпожа, – тихим хрипловатым голосом ответил он, как всегда застенчиво потупясь.

– Вообще-то без конца падать в обморок мне совершенно несвойственно…

– Да мне бы это и в голову никогда не пришло! – Он снова опустил глаза.

– Так что там на самом деле случилось с вашей горой? – спросила Ким, почти не желая услышать правду.

– Все уже кончилось, – сказал он. – Как раз перед тем, как ты очнулась. – Она кивнула. Так и должно было быть.

– Ты что же, весь день возле меня просидел?

Он с виноватым видом посмотрел на нее:

– Ну, не весь день… Прошу прощения, госпожа, но животные перепугались, и мне пришлось…

Она подавила желание улыбнуться. Господи, при чем тут какие-то животные!

– У меня там чайник кипит, – снова заговорил Тирф. – Если хочешь, я могу приготовить тебе питье.

– Да, пожалуйста.

Она смотрела, как он, прихрамывая, пошел к очагу. Движения его были аккуратны, экономичны. Он приготовил ей какой-то травяной отвар и поставил котелок на столик возле кровати.

И она решила: пора.

– Тебе больше не нужно притворяться. И хромать тоже не нужно, – сказала она.

Надо отдать ему должное: он отлично владел собой. Лишь в темных глазах на мгновение промелькнула искра сомнения; но руки его, когда он наливал ей питье, ничуть не дрожали. Потом он снова сел возле ее постели и некоторое время молча смотрел на нее.

– Это она тебе сказала? – наконец спросил он, и Ким впервые услышала его настоящий голос.

– Нет. Она-то как раз мне солгала. А потом призналась, что не может раскрыть эту тайну, ибо она ей не принадлежит. – Ким поколебалась, но все же сказала: – Я узнала это от ЭйлАвена. Там, у озера.

– Я видел. И восхищался тобой.

Ким почувствовала, как на лбу опять появляется знакомая вертикальная морщинка.

– Ты знаешь, что Исанны больше нет? – Она старалась говорить как можно спокойнее.

Он кивнул.

– Это-то я знаю. Вот только не понимаю, что с ней произошло… И твои волосы…

– Она хранила у себя в тайнике Локдал! – с вызовом начала Ким. Ей почти хотелось причинить ему боль. – И она решила… сама им воспользоваться.

Он вздрогнул, и ей стало стыдно за свое тайное желание. Она обратила внимание, каким детским жестом он невольно прижал пальцы к губам. Смешно! Такой взрослый мужчина!

– Нет, не может быть! – выдохнул он. – Ах, Исанна! – В голосе его звучала искренняя боль.

– Так ты понимаешь, ЧТО она сделала? – Вопрос этот таил ловушку, но ей уже не хотелось его мучить. Слишком больно и тяжело было обоим.

– Да, я знаю, на что способен этот кинжал. Я не знал только, что она хранила его здесь. Она, должно быть, очень любила тебя.

– Не только меня. Всех нас. – Ким опять запнулась. – А меня она видела во сне еще двадцать пять лет назад. До того, как я родилась… – Но легче от этих слов ей не стало. Да и чем можно было облегчить эту боль?

Глаза его широко раскрылись от удивления:

– Этого я не знал!

– А откуда ты мог это знать? – Он, похоже, воспринимал свои просчеты как нечто в высшей степени оскорбительное для себя. Однако ей было необходимо сказать ему и еще кое-что. И она вспомнила вдруг, что произносить вслух его имя здесь запрещено. – Сегодня в полдень умер твой отец, Айлерон.

59
{"b":"196351","o":1}