ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Береги глаза! — крикнула я, прижимаясь к стене.

Послышался глухой хлопок — это началась реакция с кислородом. Голубое пламя на несколько секунд вспыхнуло словно разряд молнии и тут же угасло, оставив после себя запах горелой бумаги.

Козодой страшно закричал. Его голос уже не звучал колокольчиком — это был голодный, нутряной рев.

Кэл рывком поставил меня на ноги и дернул за собой.

— Бежим!

Цепляясь за его костлявую ладонь, я позволила себя утащить. Ноги отказывались мне повиноваться, колени не сгибались, но каким-то чудом я все-таки бежала.

Только однажды я посмотрела назад. В свете последних, догорающих огоньков эфира, носившихся в воздухе, я увидела корчившегося на земле козодоя — кожа сходила с него целыми полосами. Больше оглядываться у меня желания не возникло. Я догнала Кэла, и мы припустили к Академии.

2

Школа Движителей

Мы добрались до начала Данвич-лейн и свернули на Шторм-авеню, прежде чем я ощутила, что меня все еще трясет. До ворот Академии оставалось совсем немного, но я бессильно привалилась к фонарному столбу.

Кэл обеспокоенно наклонился ко мне.

— Аойфе, ты ранена? — Он зашарил в сумке. — У меня тут где-то аптечка… я сегодня ходил на лабораторную по регулировке клапанов.

— Я… мне… — Обхватив себя руками, я все не могла согреться, хотя на мне была плотная шерстяная куртка, а под ней — форменный джемпер. Словно сама смерть коснулась моей щеки, пронизав до костей ледяным холодом, — хотя, по учению рационалистов, никакой смерти не существует. Есть лишь конец, завершающая предложение точка, и дальше — чистый лист.

— Давай просто зайдем внутрь, — выговорила наконец я, не в силах вынести заботливый взгляд Кэла.

Он всегда слишком переживал по поводу и без и за те два года, что я его знала, не изменился ни на йоту.

— Ладно, пойдем. — Кэл подставил локоть, и я с благодарностью оперлась на него, чтобы скрыть дрожь в коленях.

Никогда прежде я не видела вирусотварь так близко. Сумасшедшие вроде моей матери, которых болезнь затронула лишь слегка, одно дело, но полностью мутировавшее существо, утратившее человеческий облик и сознание, превратившееся в нелюдь, в жуткого козодоя, — это совсем другое. Его запах до сих пор преследовал меня, словно я никак не могла очнуться от кошмарного сна.

Ворота Академии возникли перед нами из низко стелившегося тумана, наползавшего с реки, и мы прошли под символом Мастера-Всеустроителя — линейкой и зубчатым колесом. Символ присутствовал повсюду: смотрел на нас с каменных стен наших комнат, со значков на форме, со сводчатого портала рационалистской часовни на краю школьной территории. Эта эмблема разума, охранительный знак против некровируса и еретиков, объединяла всех здравомыслящих граждан Лавкрафта, следовавших догматам логики.

Бросив взгляд на все еще светившиеся окна столовой, Кэл вздохнул:

— Вряд ли получится сделать вид, что мы просто опоздали.

В подтверждение его слов из двустворчатых дверей тут же вылетела миссис Форчун в развевающейся шерстяной юбке до пола и шали.

— Аойфе! Аойфе Грейсон, где, во имя Галилеевой круглой Земли, тебя носило?

Мистер Гесс следовал за ней по пятам.

— Долтон, ко мне. Вам известно, что комендантский час уже наступил.

Фигура мистера Гесса была до такой же степени заостренной, до какой фигура миссис Форчун — округлой, и вместе они составляли весьма странную пару, стоя в отсветах, падавших из окон столовой.

— Аойфе, ты вся в грязи, а запах от тебя — ни дать ни взять как от уличной девки, — сморщила нос миссис Форчун. Как я ни продрогла, тут меня бросило в жар — и от унижения, и от облегчения, что она не стала допытываться о причинах. — Ступай к себе и умойся. В наказание останешься без ужина.

Всего лишь остаться без ужина — это практически приравнивалось к встрече с распростертыми объятиями. Узнай миссис Форчун, что я побывала в Старом городе и контактировала с вирусотварью, мне грозило бы исключение.

Мистер Гесс громко прочистил горло, и Форчун, величественно обернувшись к нему, вопросительно подняла бровь. В юности, до того как осесть здесь, она покоряла горные вершины и путешествовала по Африке. Возражать ей отваживались немногие.

— Что такое, Герберт? — осведомилась она.

Я насторожилась. Гесс славился тем, что раздавал наказания, в том числе телесные, направо и налево. К тому же он был куда подозрительнее миссис Форчун и считал, что ничего хорошего от нас ждать не приходится. Я затаила дыхание.

— Так что же? — вновь спросила она.

— Девчонка шлялась по городу после шести, занимаясь Мастер-Всеустроитель знает чем, а вы только лишаете ее ужина? — Демонстрируя, каким должно быть наказание, он скомандовал: — Долтон, внутренний дворик, быстро. Стоять по стойке «смирно», пока я вас не отпущу.

На первый взгляд ничего особенного, но попробуйте выдержать несколько часов в полной неподвижности, да еще и на холоде. В прошлом году Маркос Лангостриан потерял мизинец на ноге, проведя во дворе всю ночь. Маленький поганец заслужил это, но сейчас от взгляда, который кинул мистер Гесс на Кэла, у меня сжалось сердце.

— Увидимся завтра, Аойфе, — со вздохом сказал Кэл. — И спасибо за… э… сегодняшнее. Ты просто класс.

Он рысцой припустил в сторону внутреннего дворика, а Гесс так и впился в меня взглядом из-за очков в бакелитовой оправе. Огромные, на пол-лица, они только подчеркивали всю бесцветность своего обладателя.

— Чем вы ему услужили, Грейсон? Задрали перед ним юбку по дороге домой? Знаю я вас, сироток на городском попечении. Чего от вас ждать, особенно от таких, у кого матери в…

— Мистер Гесс, — произнесла миссис Форчун голосом, в котором слышался скрежет шестеренок, — благодарю за поддержку. Аойфе, ступай к себе. Если мне не изменяет память, завтра тебе и злополучному мистеру Долтону предстоит экзамен?

— Да, — ответила я. Хорошо хоть, что уже почти стемнело, и Гесс не видел моего лица. Бросаться на защиту матери или собственного доброго имени все равно бесполезно — только хуже сделаешь. Это я поняла давным-давно. Вступать в перепалку с воспитателем… даже думать об этом мне сейчас не хотелось. И так проблем хоть отбавляй.

Не то чтобы у меня не возникало желания стереть с лица Гесса презрительную ухмылку. Он-то думал, что видит меня насквозь. Все в Академии считали, будто внутреннее устройство Аойфе Грейсон, у которой мать чокнутая и которая находится под опекой властей, известно им до мелочей. Вот уж ничего подобного.

— Ну так иди. Я тебя не задерживаю. — Форчун махнула рукой.

Еле переставляя ноги, я поплелась к себе. Поднявшись на четыре лестничных пролета, я оказалась на этаже для второкурсниц, втиснутом под бывший чердак. Лавкрафтовская Академия Искусств и Машин занимала несколько особняков и их надворных построек. Общежитие для девочек было когда-то конюшней, и летом из-под свесов крыши все еще доносился запах лошадей и сена — призрачный, едва уловимый след прошлого. Прошлого без некровируса, без приютов для умалишенных и без Аойфе Грейсон, студентки, обучающейся за казенный счет.

Меня ждал мой рабочий столик, заваленный ворохом чертежей, инженерных учебников и тетрадей с лекциями, но вместо того, чтобы заниматься, я клубочком сжалась на кровати. После всего произошедшего — с матерью, а потом с Кэлом — мне было не до учебы. Не обращая внимания на протестующий стон пружин, я повернулась лицом к скошенной стенке, переходившей в низкий потолок. Сесилия, моя соседка, была на репетиции хора — они готовили выступление к Хэллоуину, — и в пустой комнате слышалось только тихое шипение эфирного светильника.

Пытаясь избавиться от преследовавшего меня запаха Данвич-лейн, я швырнула скомканную куртку в дальний угол, достала из-под подушки тетрадь и карандаш и взялась за расчеты по проектированию зданий и сооружений. Числа в отличие от повседневной круговерти основательны и неизменны. Числа помогают держать мысли в порядке, не давая болезни поглотить разум, ввергнуть его в плен видений, обречь на вечные скитания в фантастических, невозможных мирах, доступных только безумцам.

4
{"b":"196398","o":1}