ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Никто не мог ни войти, ни выйти. Люди возмущенно ругались, толпа их то увеличивалась, то несколько уменьшалась, — не в силах дождаться открытия станции, кто-то бежал к трамваю или предпринимал пеший поход…

— Безобразие! — брызгала слюной женщина средних лет, с большой сумкой на колесиках. — Мало того что «Сенную» каждый день закрывают аж до полтретьего!..

— Теперь уже до семи, сволочи! — поддержал ее праведный гнев мужчина-ровесник.

— Что хочут, то и делают! — продолжала та. — И никаких объявлений!

— Верно, — кивнул собеседник, — в будние дни — хоть и неудобно, да попривыкли… А в выходные? То открыто, то закрыто! Идиотизм! С какой стати на «Горьковскую» я буду ехать через «Достоевскую»! С ума сошли!

— И чего тогда «Садовую» закрыли? Хоть бы сказали, откроют или нет, а то только отойдешь — обязательно откроют!

— Закон подлости, — прибавил кто-то в толпе. Знакомые с этим законом граждане терпеливо дожидались впуска внутрь.

— Пойдем, Сережа, — какая-то женщина потянула ребенка за руку, — наверное, бесполезно ждать…

— Думаете? — обратился к ней кто-то, так, на всякий случай.

— Не знаю, — неуверенно ответила та. — Помните, весной как-то, и тоже в субботу… У нас бассейн, я наверняка помню! Обе станции были перекрыты: кто-то сообщил, что заложена бомба… Только после обеда и разобрались…

— Бомба? — прошелестело в толпе.

— Говорят, на «Садовой» бомба, — уверенно сообщал один другому.

Сто раз пожалев об отсутствии удостоверения, Петруха развернулся и хотел было уйти, догадываясь, что запросто внутрь не попадет, а незапросто ему не хотелось, да и казалось ненужным.

— Алексеев! — услышал он откуда-то сбоку. — Граждане зажали?

— Мишка? — узнал Петруха коллегу. — Чего там?

— Та-ам? — Михаил покрутил пальцем у виска, пожимая одновременно плечами. — Пойдем! Сейчас ОМОН подъедет, тут не до шуток будет… Расступитесь, граждане! — Он энергично вклинился в толпу, таща за собой Петруху. Пройдя кордон милиции, они подошли к эскалаторам, которые работали как на спуск, так и на подъем, но пассажирами были только милиционеры. Это насмешило опера, неожиданно вспомнившего свой последний визит на эту станцию, происшедший во сне.

Два оперуполномоченных быстро двигались по туннелю, встречая на пути лишь коллег. Обсуждать происходящее было некогда. Охваченный каким-то боевым настроением, Петруха шагал вперед, зная, что сейчас все само объяснится.

Они подошли к ступеням, ведущим на платформу, и остановились. Пройти дальше не представлялось возможным. Множество сотрудников милиции нетерпеливо переминались здесь, а также напротив, у отключенных эскалаторов, ведущих на Сенную площадь. В самом центре платформы сновала маленькая, сухонькая фигурка в каком-то мешковидном наряде и в вытянутой формы маске на голове. Петруха с восхищением присвистнул, глядя на то, как легко, ребром ладони, она разрубает скамьи на ровные кирпичики и, оглашая пространство странными, если не сказать более, песнопениями, укладывает их каким-то пирамидальным образом. Что-то защемило у него внутри, и он, пытаясь придать голосу безразличные интонации, спросил у спутника:

— Как это прикажете понимать?

— …! — разделил его удивление коллега. — Ни … не понимаю!

— Так чего они все стоят? Ждут, когда закончит? Чтоб потом в музей отправить?

— Ага, в музей! Пойди пройди попробуй!

— Так что мешает? — не понимал Петруха.

— А хрен его знает! Доходишь до какого-то предела — и все, стена! Хрен, ну рассказал бы кто — ни за что бы не поверил! — недоумевал Михаил. — Ну стена, и все! Видно, слышно, а не преодолеть!..!

— Так чего тогда вообще ждут? Может, отпустит?

— Ну, хотя бы не я за операцию отвечаю! Ждут — значит, надо. Мало ли что дальше произойдет? Хотели подрывников позвать, да, говорят, все метро покоситься может… Вплоть до станции «Академическая»!

— Ну ее-то все равно постоянно чинят! А кто это вообще, хоть известно? — с ужасом ожидая ответа, спросил Алексеев.

— Я позже пришел, а так слышал, что бабка какая-то! Вроде как она вначале без маски была… Но, думаю, брешут: где же видано, чтоб бабки так рубили? Небось китаец какой или еще в том же роде…

— Ясно, — кивнул Петруха и, подумав, приоткрыл книгу.

— Чего это у тебя? — насторожился коллега.

— Так, книжечка, — уклончиво произнес опер, напряженно ища нужные страницы.

— Скучно? Почитать решил?

— Ну… так, — отмахнулся Алексеев и негромко начал, украдкой перекрестившись: — Во имя Отца и Сына и Святаго Духа…

Казалось, только рядом с ним стоящий Михаил мог слышать тихие слова Петрухи: он стоял разинув рот от удивления. Но до фигурки в центре, похоже, тоже дошло: вздрогнув, она на мгновение приостановила свою странную деятельность, обернулась, пытаясь рассмотреть, откуда исходит угроза, но, видимо, не придав еще значения важности случившегося, вновь отвернулась и принялась за свое.

Алексеев открыл было рот, чтобы продолжить, но краем глаза заметил какое-то движение неподалеку. Сосед, подозвав других сотрудников милиции, указывал на Петруху пальцем и что-то яростно шептал.

«Сейчас повяжут! — мелькнуло у того. — А ведь тут надолго! И не только не успею Марии Даниловне помочь — так ведь еще безнадежно поздно будет, когда выпустят… И выпустят ли? Нет, срочно давать деру!» Коллеги угрожающе приближались. Приняв беззаботный вид, Алексеев захлопнул книгу и с идиотской улыбочкой проронил:

— Ну, я пошел тогда? Дела, некогда…

— Эй, Алексеев, задержись! — попытался пресечь бегство Михаил.

— Нет, Мишка, давай в другой раз! Чего мне-то тут делать? Тем более выходной, я вообще-то в «Букинист» намылился, книжку надо спихнуть… — затараторил опер и поспешил наверх.

Он направлялся к Эрмитажу. Он был даже готов вложить в столь благое дело собственные деньги, поймать машину, но удача сопутствовала ему, потратиться не пришлось, ибо тотчас же появился троллейбус, двигавшийся по напряженной Гороховой улице достаточно быстро и простаивавший в частых здесь пробках ровно столько же драгоценного времени, сколько и легковые машины…

Наконец, запыхавшись, Петруха влетел в Египетский зал.

Усталое сознание пенсионерки Суховой, возможно, еще спало в этот утренний час, или же оно обрадовалось, рассмотрев спасателя сквозь выпуклые зашитые веки; Петруха не знал ответа. Подсознательно он все же ожидал какого-то, хоть крохотного, знака внимания со стороны мумии и слегка расстроился. Но тут же, вспомнив странную прозрачную стену на станции «Садовая», ошарашенные лица сотрудников органов, он решительно раскрыл книгу, перекрестился и, полностью игнорируя изумление экскурсантов и музейных работников, негромко начал:

— Живый в помощи Вышняго…

«О, ладан! Ладан-то я забыл!» — вовремя сообразил он и усугубил свое и без того не вызывающее понимания со стороны окружающих поведение ровными взмахами кадила с дымящимся ладаном.

— Прекратите курить! Пожар начнется! Что вы себе позволяете? Это же музей! — громко возмутилась служительница древности, не посчитавшая пока возможным прицепиться к посетителю только из-за одного чтения книги.

«Точно! — расстроился опер. — Глупо вот так сразу срезаться…»

Ладан у него в запасах дома оказался последним, его было очень мало, и, без особых усилий потушив, Петруха спрятал кадило и уверенно продолжал:

— Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы, летящия во дни…

Негромкие поначалу слова звучали все с большей силой; уже давно забывший свою семинарскую практику, оперуполномоченный Алексеев легко вспоминал прежние навыки, попутно радуясь, что всегда хорошо учился. Он уже перелистнул страницу; не зная, достигает ли его чтение поставленной цели или нет, он уже сам не мог оторваться, ощущая величие произносимого… Вокруг него все увеличивалась толпа любопытных, и сотрудники музея решили наконец навести порядок и пресечь действия религиозного фанатика… При входе в зал показались представители охраны. Уже властно расталкивая туристов, они было подошли к упорно продолжающему читать, креститься и кланяться Петрухе, но их остановили. Седой, хорошо одетый мужчина, развернув к милиционерам обе ладони, властно заявил:

41
{"b":"196413","o":1}