ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— К нему? В такую-то даль?

— Да! Что ни выходные — непременно группка барышень, на каблучках, под зонтиками, в газовых косыночках… Ковыляют по болотам — смех! Иные и подолгу живут — работы много, сами знаете, огород, куры, да еще в хоре поют… Я зашла, послушала — пищат, как мыши!

— Ну, отчего пищат — извините, не в курсе… Ну и то, что ездят, — не так уж удивительно. Сейчас это довольно распространенное явление. Ищут духовности подальше от города, мол: дальше — чище… Я и сам слыхал, как одна рафинированная барышня своего духовника характеризовала примерно так: «Спиритуальный…» Эдаким томным голосочком… Может, он светило православия!

— Не знаю, какое место он в православии занимает, — сердито возразила пенсионерка Сухова, — а в деревне он — бельмо на глазу! Прямо патриархальная идиллия: то он с одной духовной дочерью вечерком раков идет ловить, то с другой — за грибочками… Я-то не осуждаю, упаси Боже! Просто в деревне, где все на виду, вроде большой коммуналки, людям скучно, они все на себя примеряют… Нет, на здоровье! Может, он и на самом деле в лесу грибы ищет, не знаю, а деревенские просто уверены, что он за иными удовольствиями в лес удаляется!

— Эх… — тяжко вздохнул Петруха, но не стал комментировать. — Выходит, деревенские ему завидуют?

— И завидуют, и злятся — это какое же несоответствие слова и дела! В проповедях одно, а в реальности… Даже взять хоть этот поджог! Сожгли-то не что иное, как дом, где эти самые девицы останавливались на ночлег!

— Интересно…

— Да вряд ли! Просто проще всего поджечь было! Изба старая, ветхая… Особого труда не надо…

— Но, выходит, точно и не известно, кто именно поджег? Кто угодно из завистников мог? — предположил Петруха.

— Выходит, — кивнула Сухова. — Но скорее всего все-таки Василий… Он же огнем бредил!

— Ну хорошо. Тогда вот как могло быть тем трагическим вечером, — начал гадать опер. — Встретились случайно отец Иоанн и Василий. Мужик по пьяни начал попу угрожать. Тот поначалу реагировал спокойно или напоминал о своих бойцовских качествах… Васек все заводился… Потом намекнул или даже похвастался уничтожением недвижимости, принадлежащей церкви… Отец Иоанн вспылил… Но руки все же не поднял. Вспомнил о девятом правиле Двукратного Константинопольского собора, карающем священнослужителя извержением из сана за рукоприкладство… Но слово за слово, то да се… Василий выхватывает бутылку и пытается ударить ею батюшку по голове… Тот уворачивается, заламывает обидчику руку… Васек принимается тузить его по крепкому мускулистому телу… Священник терзается: уложить ли врага одной левой, благо перевес сил явно налицо, а окружающая темнота и непросвещенность возможных свидетелей в вопросах церковных канонов позволят сойти этой драке с рук, или же остаться верным своему призванию, не нарушить пусть даже такого, казалось бы, нелепого, но все же правила, ведь Бога-то не обманешь! Отец Иоанн честно рассудил, что после избиения неверного, нанесшего обиду, он все равно перед Богом уже не священник. Он оставил Василия и поспешил удалиться. Но он ошибся. Как он глубоко ошибся! Непротивление злу насилием — идея неблагодарная, особенно в наши неспокойные дни! Ослепленный яростью, Васек бросается ему вдогонку. Оглянувшись, отец Иоанн моментально решает во что бы то ни стало не принимать боя, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы… Он пускается наутек, из всех своих спортивных сил. Но у врага открылось, казалось бы, второе дыхание: он преследует свою кроткую жертву, размахивая ломом, палкой — да мало ли чем? Впереди замаячил темный силуэт трактора… Батюшка вскакивает внутрь, заводит его… Пытаясь остановить беглеца и одновременно угонщика, Василий подскакивает слишком близко, но теряет равновесие и падает… Гусеницы… Или колесный трактор? А, неважно… Гусеницы неумолимо нависают над упавшим преследователем… Отец Иоанн изо всех сил старается остановиться, развернуться… Но не успевает… Хрусть! Хрусть! Чав! Чав! Священник поспешно ретируется… Топит горе в вине… Или не топит… Ну а остальное — меловой контур и прочее — вы знаете…

— Складно звоните, — оценила рассказ Мария Даниловна. — Здорово! Мне понравилось!

— Спасибо, — засмущался опер.

— А как же тогда с четвертым подозреваемым? Даже нелепо как-то, сравнивая с вашими животрепещущими подробностями…

— Ничего, давайте все-таки сравним! Рассказывайте! Кого еще вы там подозреваете?

— Ну… В общем, Толик — сын Васька — ходил к одной женщине… Она в Ширяеве живет…

— Ширяево? Славненько! — усмехнулся Петруха. — А это еще где?

— Километрах в полутора от обоих населенных пунктов… Она довольно населенная, там еще какие-то остатки МТС сохранились…

— Чего-чего? МТС-то тут при чем?

— Вы правы, совершенно ни при чем! Короче, женщина-то эта — Верка Колиха…

— Какая Верка? — не понял или не расслышал Алексеев.

— Ну, Колиха! Чего тут неясного? Там же, если по фамилии, все сплошь или Ивановы, или Ширяевы… Запутаешься, о ком идет речь… Всех женщин, естественно, зовут по мужу. Муж Вася — жена Васиха, Коля — значит, Колиха… А у мужиков, чтоб путаницы не было, прозвища. Так и живут, и ничего, понимают друг друга…

— Ну, так Колиха… — напомнил Петруха.

— Ну вот. Ходит Толик к ней. Казалось бы, ладно, дело молодое… Только Коле, мужу ее, это как-то не по душе было… Отсталый человек! Устраивал жене скандалы, бил ее, Толика бил… Они вроде бы прекращали встречаться, а потом кто-нибудь случайно замечал их вместе — далеко в лесу или в чужом хлеву… Ну неважно. Я до этих подробностей не охотница. Дело в другом — Колька неоднократно грозился отомстить Тольке, но если бы он его просто убил — все бы сразу на него подумали. Кто же еще? Все остальные к Толику хорошо относятся… Вот он и придумал! Убил отца — все сразу заподозрят сына, особенно учитывая напряженные отношения между последними, не говоря уже о легендах, царящих в этой местности… Толика посадят лет на…

— На пятерку! Вряд ли больше! — разъяснил опер.

— Ну, он-то мог этого и не знать! Думал, что упекут соперника аж на всю катушку… А потом, возможно, учитывал моральный фактор: дескать, не удалось кулаками жену к супружеской верности склонить, так, может, она на уголовника перестанет заглядываться?

— Ну хорошо, это все предположения. А есть ли какие-нибудь факты, подтверждающие их реальность?

— Есть! — воскликнула Мария Даниловна. — Как раз накануне, в пятницу, Верка Колиха ездила по делам в райцентр. Колька проводил ее до остановки, посадил в автобус, убедился, что Толик не едет… А тот — вот хитрец! — не поленился пешком пять километров прошагать, сел на следующей остановке… Что они вдвоем в городе делали? А?

— Вы меня спрашиваете?

— Да нет, это я так, риторически… Короче, языки длинные, до Кольки это, естественно, дошло… Он понял, что его прежние методы убеждения не достигают цели, и перешел в наступление…

— Но все равно, — покачал головой опер, — пусть ревность, бесспорно, свирепое чувство, все же как-то невероятно, что он пойдет и запросто невиновного человека убьет, чтоб другого, виновного, урыть…

— Да, но тем самым вечером его видели возле трактора!

— Да что вы?

— Да! Нюшка Васиха возвращалась от соседей с молоком — она сама свою корову сдала, старая, сил уже нет скотину держать…

— Погодите… Что-то я запутался… Нюшка Васиха — жена Василия. Покойного. Так он же сам, кажется, вы говорили, вдовец?

— Нет! Покойник — да, давно вдовец, так он — не Вася, а Васек! Его жена была Нюшкой Васьковой!

А Нюшка Васиха — жена другого деревенского Василия, тоже, как и тезки, Иванова, поэтому и звали их чуть иначе — Вася Иванов и Васек Иванов…

— Бр-р-р! Совсем вы меня запутали! Дурдом какой-то! Что ж там, одни Васи да Нюши?

— Ну да! Почти так! А как же они должны зваться? Ведь, сами знаете, в деревне до сих пор по святцам называют… Василий сколько раз в году выпадает?

— Двадцать пять! — на секунду задумавшись, сообщил Алексеев.

— Вот именно! А Анна?

56
{"b":"196413","o":1}