ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Эй, — сказал парень, похожий на Роберто Дюрана, — я с тобой разговариваю.

— Почему бы тебе потом не привести ее к нам? — спросил Либерман.

— Вы, старперы, если хотите сесть в машину, гоните пятьдесят монет, — сказал парень злобно. Его приятели тоже слезли с капота. Один встал у дверцы, двое других — за спиной Роберто Дюрана.

— Вряд ли получится, Эйб, но спасибо, — ответил Хэнраган. — Может быть, в следующий раз. Это что-то вроде знакомства… Ты знаешь, я еще…

Парень с лицом Роберто Дюрана окончательно рассвирепел.

— Я с тобой разговариваю! — крикнул он и заскрипел зубами.

— У тебя есть оружие? — устало спросил Либерман.

— Что? У меня есть оружие, — ответил парень и вынул здоровенный складной нож.

— A y твоих сестричек есть оружие? — спросил Хэнраган, показав на трех других парней.

Лицо Роберто Дюрана побагровело.

— Вы, оба, гоните свои бумажники и часы, — сказал он.

— Это еще зачем? — спросил Либерман.

— Или посадим на перо, — пообещал парень.

— У тебя найдется время забросить их в отделение, Отец Мэрфи? — спросил Либерман.

Хэнраган посмотрел на часы.

— Полно времени, — ответил он, поворачиваясь к подростку, державшему нож. — Сынок, ты маленький глупый засранец.

— Он назвал тебя отцом? — спросил парень, сбитый с толку.

— Я полицейский, — сообщил Хэнраган. — Только тупой засранец не узнает полицейского на улице средь бела дня при ярком свете.

— Знаешь, — сказал подросток, опасаясь, что он может потерять лицо. — Гроша не поставлю на рожу твоей китайской подружки, если ты коп. Дай сюда свои…

Хэнраган наотмашь ударил парня по носу и заломил ему руки. Двое его дружков, стоявших рядом, шагнули вперед. Один из них полез в карман куртки. В такой теплый день надевают куртку, только если тебе, как полицейским, надо спрятать оружие. Либерман достал пистолет и направил его на двух подростков. Те замерли.

Роберто повернулся, нос у него был в крови, нож он держал острием вверх. Хэнраган ударил его ногой в пах. Парень, оставшийся у машины, уже бежал по улице.

Из соседнего дома донеслись аплодисменты, но в окнах не было видно никого. Водители машин замедляли ход, чтобы посмотреть на эту сцену, а затем уносились прочь.

— Если передумаешь, позвоните мне, ты и… — Либерман велел подросткам повернуться и подтолкнул их к машине, чтобы надеть на них наручники.

— …Айрис, — подсказал Хэнраган, помогая стонущему Роберто подняться и тоже надевая на него наручники. — Я подумаю об этом.

Они втолкнули троицу в машину Хэнрагана и разместили на заднем сиденье.

Полчаса спустя Эйб Либерман председательствовал за кухонным столом на встрече дочери с зятем. Бесс увела детей к Мэйшу выпить шипучки с кнышами. На столе стоял большой кувшин чая со льдом для Либермана. Из кофеварки в чашку Лайзы капал кофе.

— Основные правила таковы, — объявил Либерман. — Не цитировать греков. Не обзывать друг друга. Никаких комментариев по поводу игры «Кабс». Слово «заткнись» могу сказать только я.

— Нам не до шуток, папа. — Лайза посмотрела на Тодда, который сидел напротив.

Тодд, небритый и растрепанный, выглядел ужасно. Одет он был в зеленую рубашку и коричневые вельветовые брюки.

— Она права, Эйб, — сказал он.

— Мы начинаем с согласия между враждующими сторонами, — заметил Либерман. — Добрый знак.

9

Бесс вернулась чуть позже четырех, о чем была договоренность между всеми сторонами. Тодд уже ушел.

— Можно посмотреть новую серию «Пятницы, 13-е»? — спросил Барри, не успела закрыться входная дверь.

— Не хочу «Пятницу, 13-е», — сказала Мелисса.

— Никто не будет смотреть «Пятницу, 13-е», — крикнула Лайза из столовой, где пила шестую чашку кофе. Последние три были без кофеина, как и та, что стояла перед ней.

Бесс посмотрела на Либермана, который лениво прикрыл глаза, чтобы показать: он не знает, что было достигнуто, если вообще было достигнуто хоть что-нибудь. Бесс закрыла входную дверь и направилась к столу с пакетом.

— Халва, — объявила она. — Мраморная. Хотите?

Лайза равнодушно пожала плечами и продолжала пить кофе, уставившись на стол. Бесс посмотрела на Либермана, но он на этот раз не только закрыл глаза, но и едва заметно пожал плечами. Бесс пошла на кухню взять нож и деревянную доску для халвы.

— Кто завтра подающий? — спросил Барри.

— Сатклифф, — ответил Либерман. — На кого еще я повел бы тебя смотреть?

Барри понимающе улыбнулся.

— А я пойду с вами? — поинтересовалась Мелисса.

— Пойдешь, — ответил дед.

— А бабушка? — спросила Мелисса.

— Бабушка не ходит на бейсбол, — сказала Бесс, нарезая халву. Либерман схватил первый кусок, предложил его детям, которые отказались, и проглотил его в два приема. — Дело не в том, что бабушка не любит бейсбол. Просто она не может сидеть на жесткой скамейке или даже на скамейке с подушкой два или три часа.

— Давайте поиграем в охотников, истребляющих вредных животных за вознаграждение, — предложил Либерман. — Идите во двор и поищите змею. Доллар за штуку. Цент за червяка. О награде за других существ — кроме насекомых — можно договориться.

— Только не тащите их в дом, — предупредила Бесс.

Когда дети ушли, Либерман посмотрел на жену.

— Ну что? — сказала Бесс, усаживаясь за стол и в свою очередь протягивая руку за липким лакомством.

— Да ничего, — ответила Лайза. — Мы ни к чему не пришли.

— Мы договорились встретиться еще раз, — сказал Либерман. — Наметился прогресс. После часового разговора «нет» Лайзы стало менее категоричным, а обещания Тодда зазвучали более искренне.

— Папа, ты ошибаешься. — Лайза посмотрела на отца. — Ты теряешь свое время, мое время и делаешь все только сложнее — для меня, для детей, для мамы, для Тодда. Все кончено.

— Может быть, — сказал Либерман. — Вполне возможно. Но Тодд изъявил желание перейти в иудаизм.

— Я не хочу этого, — заявила Лайза. — Не знаю, откуда у него такое желание. Это не имеет никакого отношения к нашей проблеме. Лучше бы он сделал какой-нибудь грандиозный жест, который с ней связан.

— А в чем состоит проблема? — спросила Бесс. — Если дело не в…

— Мама, проблема тривиальная, — ответила Лайза, отодвигая чашку. — Даже говорить не хочется о таких обычных вещах: мне нужна свобода, нужно знать, что я могу идти, куда пожелаю, делать и говорить, что захочу, без чьего бы то ни было одобрения. Мама, Тодду нужно то же самое, хотя он этого не знает.

— А Барри и Мелисса?

— Это тоже тривиально, — вздохнула Лайза. — Для них же лучше, если мы станем жить счастливо врозь, чем если мы будем вместе и несчастны. И даже если детям не будет лучше, они все равно это переживут. Я готова все для них сделать, но не думаю, что должна ради них становиться несчастной. Я люблю детей. Я буду о них заботиться.

Дверь черного хода открылась, и вошла запыхавшаяся Мелисса.

— Дедушка, сколько за кошку?

— За живую? Я веду переговоры только о живых. За мертвых животных вы не получаете ничего, — сообщил Либерман, зевнув.

— За живую, — сказала Мелисса с нетерпением.

— Один доллар, если ты ее отпустишь, — объявил Либерман. — Это мое лучшее предложение. Если ты считаешь сумму недостаточной, тебе придется привлечь меня к судебной ответственности, но предупреждаю тебя — я знаю всех судей.

— Достаточно, — радостно согласилась Мелисса и убежала.

— Дамы, — произнес Либерман, вставая, — это момент, исполненный печали. Бесс, расскажи своей дочери, чего я никогда не делаю во второй половине дня.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Нет, не это, — ответил Либерман, наклоняясь, чтобы поцеловать жену. — Я никогда не сплю днем. Никогда. Но сейчас собираюсь сделать именно это. Не знаю, является ли эта тяга к отдыху временным отступлением от правил или новым этапом в жизни. Если верно последнее и причиной тому возраст, обещаю вам, что не меньше недели буду пребывать в депрессии и требовать внимания. Моя речь окончена.

32
{"b":"196432","o":1}