ЛитМир - Электронная Библиотека

Позже я узнаю, что эту заметку, с отчеркнутым абзацем про Москву, положили Ю. Лужкову на стол со словами:

— И вы считаете его до сих пор своим другом?

Он ничего не ответил, молча прочитал отчеркнутое, а в течение дня мои «доброжелатели» то и дело напоминали ему о моем проступке. Если бы это случилось лет пять назад, когда он в отношениях с людьми был совсем другой, он бы велел соединить его со мной и в лоб спросил бы, что это значит. И тогда я бы все объяснил.

Он звонить не стал. За последние годы он сильно изменился, изменился и круг приближенных к нему людей. Времена, когда ему запросто, как простому смертному, можно было возразить, давно миновали. Мне по барабану дворцовые интриги, а после того, как власти меня кинули, я вообще перестал появляться в доме правительства города на Тверской, не ходил ни на какие мероприятия, которые оно проводило, помня предупреждение: «пусть сидит тихо». Меня никогда не интересовало, кто, где, что про кого и кому сказал и что кто кому ответил. Я всегда был выше этого и считал, что все про человека должно сказать то дело, которое он делает. Если умеет и делает его хорошо, если, несмотря на интриги, поборы, неприятности, шантаж, сплетни за спиной, дело неуклонно продвигается, то значит все нормально. Шелуха осыплется, труха развеется, молва утихнет, а дело останется.

Но такое убеждение в наше время и в нашем городе — это нонсенс. Так жить нельзя. Как там, у незабываемого злого черного гения всех революций? «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя», — утверждал он и, похоже, был абсолютно прав. Уединившийся Лев Толстой пришел к полному разладу с самим собой и плохо кончил. Сбежавший от людей Солженицын перестал быть нравственным компасом общества и непорочным кумиром толпы. Хотя толпа и не понимает, что писатель он вовсе никакой, но приветствует и почитает его внутренний стержень и сопротивление режиму. Но ведь сопротивляться он начал в силу определенных обстоятельств, которые мне, например, вовсе неведомы. Зато я хорошо помню его «Один день Ивана Денисовича», где ни о каком, даже внутреннем сопротивлении, не говоря уже о хоть как-то выраженном внешнем, нет и речи. Напротив, все там подчинено мысли о непротивлении злу насилием, о необходимости смириться с обстоятельствами и надеяться на лучшее, которое должно явиться независимо от твоей воли, твоего желания, твоих усилий. От тебя требуется только одно — выжить, высуществовать, выкарабкаться.

Хотя нет. Выкарабкаться — это очень сильно сказано. У героя того рассказа нет никакого желания что-то для этого предпринимать, хочется плыть по течению, а там что Бог даст. И автор, несмотря на прошедшие десятилетия с момента опубликования своей первой вещи, в душе не изменился. Он остался верен ориентации на непротивление. Вернувшись на родину кумиром, получив из рук властей материальные блага и встретив ожесточенное сопротивление недругов, он тихо уполз с тропы борьбы и скрылся за высоким забором.

Боец и борец А. Сахаров оставался в строю до конца. Пусть не победного, но до момента, до которого хватило сил.

Позже я пойму, что таких людей земля не может рожать пачками, тем более наша. Избитая, изуродованная ущербной идеологией иждивенчества, пораженная на излете советской истории пороками казнокрадства, мздоимства и всеобщей тащиловки из закромов родины всего, что лежало там не только плохо, но даже хорошо, она смирилась с посредственностью, и быть таковым в тогдашнем обществе считалось за благо. Выкликнулось в те годы, а аукивается все еще и сегодня. Тем, что за 20 лет не только не продвинулось вперед в качестве жизни, а все упорнее откатывается назад. Тем, что среди лидеров парламента, движений и партий, среди всех правительств, что руководили страной за эти годы, не нашлось ни одной по-настоящему светлой головы, которая без колебаний повернулась бы к светлому будущему. Конъюнктурщина, кумовство, протекционизм, личная выгода в каждом шаге, каждом постановлении мешают нормально идти вперед. Это не охаивание всех и вся — это констатация факта. Факта отката, факта топтания, факта устремлений правителей к личному благополучию. За этими устремлениями человек просто исчез, стал незаметен. Прежде, при коммунистах, он был винтиком, нынче стал пылью.

Пыль — это каждый, кто ниже тебя на социальной лестнице. Видно, поэтому генерал-полковник Н. Куликов не обратил никакого внимания на мою публикацию: собака лает, ветер носит, однако собака оказалась кусачей. Вскоре я опубликовал еще одну заметку под названием «Опять двойка». Я напомнил генералу, о чем шла речь в прежней публикации, и привел несколько свежих примеров из общения родных и знакомых с подчиненными генерала. Общение это заканчивалось, как правило, плачевно для родных и знакомых, а для ментов — к их удовольствию от демонстрации силы, власти и возможностей.

Не получив опять ответа, я к письму на имя Ю. Лужкова приложил обе вырезки и умыл руки. Реакцию мэра вы уже знаете, реакцию генерала тоже. Он прислал официальный ответ, в котором признал, что факты имели место, а служба собственной безопасности разберется с нерадивыми.

И началась разборка. Ко мне явились аж двое коллег — из пресс-службы ГУВД и из пресс-службы МУРа. Я — вот наивняк — все как на духу им про себя рассказал: дескать, споткнулся, упал, очнулся — гипс. Спасайте, братцы, помогите своим ищейкам, вконец нюх потерявшим. Второй год ищут — найти не могут. Скорее всего, констатировал я, просто не ищут. Надо было видеть, с какой готовностью они со мной соглашались: как активно поддакивали и кивали. Ну, думаю, — в который раз?! — теперь-то дело сдвинется. Коллеги в обиду не дадут.

Каково же было мое удивление, когда через какое-то время мне уже другой следак, точнее, следачка, читала вслух то, что они насочиняли. Ни одного слова по существу дела! Ни одной фразы из того, о чем я рассказал. Все у них вертелось вокруг заметок, в которых я отчасти оказывался прав, а в чем-то неправ, но дело это яйца выеденного не стоит, хотя районных ментов надо бы все же наказать. И тут я понял: мент в любом качестве коллегой мне быть не может. Он все равно останется подневольным ментом, волом в ярме из погон, сколько бы звездочек на них ни налепили. Деградация прошлась по всем рядам, по всем отрядам, по всем звеньям доблестной столичной милиции, и не видеть этого может только слепой градоначальник. Или тот, кому именно такая милиция и нужна. Или, наконец, тот, кто сам зависит либо от людей, точнее, от волов в погонах, либо от тех, кто командует ими. Другого просто быть не может, другого просто не дано. Другое — за пределами здравого смысла, за пределами разума, за пределами логики.

После обращения в районную прокуратуру, где заместитель прокурора господин Кисель не хотел принимать заявление — пришлось послать заказным письмом, — пригласили к другому следователю, важняку с юных лет Е. Азаровой, которая, как оказалось, в глаза не видела дела, которое при мне в руках держал следователь Худяков. Оно — по докладной заведующей канцелярией 176 о/м на имя начальника — вообще до отделения не дошло и не зарегистрировано.

Через какое-то время важняк Е. Азарова прислала бумажку, из которой следовало, что дело за номером таким-то приостановлено, потому как нет лица, которое можно привлечь. Хотя я назвал три фамилии в числе подозреваемых.

Не хочется ни констатировать, ни резонерствовать, ни рассуждать, ни обсуждать, ни звать, ни плакать, ни воевать — все, навоевался.

Одно замечание: Ю. Лужков за несколько дней до выборов принимал у себя кандидата в депутаты господина Станкова — одного из 13 в том списке людей, имеющих проблемы в отношениях с законом.

А отношения Ю. Лужкова с прессой долго были натянутыми. Кроме «Литературной газеты» и «Правды» с критикой активно выступали «Российская газета» и «Независимая»: первая регулярно что-либо раскапывала, особенно по части раздачи слонов в виде городской недвижимости и бесконкурсной продажи систем телекоммуникаций и предприятий торговли. Приводились и цифры количества тех родственников самого мэра и его жены — короче, второй Большой Семьи (в отличие от первой — Б. Ельцина) — что владела фирмами различных направлений и видов деятельности. И сегодня, например, у его сына больше 5 тысяч квадратных метров офисных и производственных площадей.

37
{"b":"196434","o":1}