ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Губы барона искривились в улыбке.

— Господин граф, — сказал он. — Я предпочитаю даму дворянину. Посмотрите на этот темляк, вышитый рукой мадемуазель де Сувини. Сколько времени он будет на головке эфеса этой шпаги, столько же я не откажусь от нее, я ведь взял слово с господина де Парделана.

Г-н де ла Герш вскочил в седло.

— Что ж, сударь, так же наверняка, как и то, что мое имя Арман-Луи де ла Герш, я вырву этот темляк у вас! — крикнул он.

Он пустил лошадь вскачь и в отчаянном рывке выскочил за ворота.

Когда вместе с Рено он сворачивал за угол замка, несколько роз, перевязанных лентой, упали к ногам г-на де Шофонтена. Он проворно подобрал их. Белая, точно снег, ручка показалась из окна и, сделав прощальный знак, исчезла.

— Но это окно не госпожи д`Игомер! — сказал Арман-Луи.

— Слава Богу! Этого мне только недоставало, — пьянея от радости, проговорил Рено.

— Может, все же останешься? — спросил г-н де ла Герш. — Здесь твое счастье.

— Зачем мне оставаться? И кем ты хочешь чтобы я здесь оставался? Пусть и любит она меня, меня, который не в состоянии предложить ей корону Франции!.. Нет, нет! Ты знаешь мои принципы: или золотая шпага, или ничего…

Он вздохнул и сунул цветы и ленту за камзол.

Затем, распрямившись и приняв гордый вид человека, уверенного в самом себе, непринужденно сказал:

— по правде говоря, тем хуже для меня. Ты идешь защищать Ла Рошель, а я собираюсь завладеть этим городом еретиков, тем самым делая подарок господину кардиналу де Ришелье. По возвращении он даст мне полк, который я положу к ногам мадемуазель де Парделан.

— Аминь! — грустно сказал Каркефу.

А через полчаса башни замка Сент-Вест скрылись за сплошной полосой соснового леса.

18. Ла Рошель

Прошло несколько месяцев. Подвергшийся нападению с суши, блокированный со стороны моря дамбой и флотом, отрезанный от мира внушительными силами, которые кардинал Ришелье стянул вокруг его ветхих стен, Ла Рошель пришел к тому роковому часу, когда поредевший и изголодавшийся гарнизон больше защищал свою честь, чем осажденный город.

Арман-Луи и Рено расстались в Дюнкерке. Прежде чем пуститься в новые приключения, которые, возможно, сведут их на поле битвы шпага к шпаге, они обнялись.

— Не щади больше католиков, как и я не буду щадить гугенотов, — сказал Рено своему брату по оружию.

И в то время как один, переодетый в торговца с тюком на крупе лошади, искал дальнюю окольную дорогу, которая позволила бы ему проникнуть в осажденную крепость, — другой с рассветом, с высоко поднятой головой, со шпагой на боку, шел напрямик в компании с Каркефу, чтобы явиться в лагерь кардинала.

Оба достигли своей цели. Промчавшись стрелой под пулями, лошадь Армана-Луи донесла его до ворот Ла Рошеля, которые открылись и закрылись за всадником. В результате случайного дорожного поединка Рено вернулся в свою палатку с окровавленной шпагой — так он отметил свое благополучное прибытие.

Увидев своего горячо любимого сына, г-н де Шарней, раненый, измученный жаждой и бессонницей, нашел в себе силы обнять его и заплакал.

— Я умру счастливым, — сказал он. — Теперь я знаю, что ты достоин крови, породившей тебя.

Ничего более страшного и душераздирающего, чем зрелище разгромленной Ла Рошели, Арман-Луи ещё не видел. Ядра и бомбы кардинала разрыли землю — и по всюду зияли огромные воронки. Стены крепости разрушены, горящие дома разворочены от основания до крыши, везде торчат остовы обгоревших от пожаров зданий, распахнуты двери церквей, постоянно переполненных толпами женщин и детей, на коленях стоящих в молитве среди развалин.

Мужчины — на крепостных стенах. Каждую минуту пушечные ядра разносят крыши или пробивают стены домов, продырявливают башни и поднимают, падая, облака пыли. Крепостные стены шатаются, проломы увеличиваются, и едва хватает целой ночи, чтобы заделать бреши и восстановить разрушенные участки.

Все больше растет число погибших. Нет надежды на спасение, — все ищут случая пасть в бою. Город погружен в скорбь.

Во вражеском лагере, в изобилии снабжаемом всем необходимым, кардинал ждет желанного часа, когда падение Ла Рошели позволит ему перенести все усилия на Европу и сразить Австрийский дом. Он в нетерпении подсчитывает, сколько дней отделяют от этого решающего момента, и торопит работу инженеров, подогревает рвение солдат. Он смотрит на город, последние пушки которого ещё грохочут, — и взгляд его омрачается.

— Что за смельчаки погибают там?! — говорит он. — И все же я покорю этот мятежный город и, если потребуется, не оставлю в нем камня на камне. Франция должна быть единой и сильной в руках короля!

И после его визита батареи вновь и вновь извергают железо и огонь.

Однажды утром г-н де ла Герш навестил г-на де Шарней, которому иногда с трудом удавалось добираться до бастиона, чтобы собственноручно выстрелить из пищали. Только его душа поддерживала ещё в нем силы и продлевала в нем жизнь, а тело было вконец истерзано. Увидев своего внука похудевшим, почерневшим от пороха, с горящим взглядом, старый дворянин приподнялся на постели.

— Ну что? — спросил он.

— Все потеряно, — ответил Арман-Луи.

Г-н де Шарней взмолился, глядя в небо:

— Господи! Боже всемилостивый! Да свершится воля твоя!

Потом, уверенно взглянув на внука, сказал твердым голосом:

— И что же, собираются сдаваться?

— Нет. Есть ещё две пушки, способные стрелять, и руки, способные драться.

— Тогда зачем же отчаиваться? Бог, спасший свой народ в пустыне, позволит ли Он до конца уничтожить Ла Рошель?

— Этой ночью прибыл курьер. Теперь ясно, что рассчитывать на помощь бесполезно. Английский флот, отчаявшись пробиться к нам, возвращается в свои порты. Мы останемся одни.

— Кто-нибудь говорит о капитуляции?

— Никто. Каждый на своем посту. Но если всем довольно того, чтобы только достойно погибнуть, то, что касается меня, я хочу добиться большего.

— Говори что ты имеешь в виду?

— Я пришел просить вашего благословения. Через час я буду во вражеском лагере. Возможно, я не вернусь.

Г-н де Шарней поцеловал Армана-Луи.

— Ты подумал о мадемуазель де Сувини? — спросил он.

— Нет минуты, когда бы я не слышал её имени в своем сердце, — ответил Арман-Луи, — но она знает, что долг чести превыше всего. Если мне не суждено снова свидеться с ней, хочу, чтоб она знала, что я был достоин её.

— Очень хорошо, сын мой. А теперь объяснись.

— Нас здесь пятьдесят дворян, которые поклялись уничтожить батарею, которая обстреливает выход из бухты Конь. Мы хотим на прощание сделать славный подарок кардиналу — наши солдаты, у которых скоро не будет другого отечества, кроме могилы и шпаги, нанесут ему последний визит. Вчера его грозная батарея в последний раз зарядила пушки. Именно эта батарея должна пробить главную брешь, предназначенную для того, чтобы штурмовые отряды армии короля ворвались в город… Но уже сегодня вечером мы превратим батарею в груду хлама. Так мы исполним наш долг, — и наша честь будет спасена.

— Но это гибель, а где же удача?

— Нас пятьдесят, я уже сказал вам. К этому отряду присоединятся ещё две сотни ополченцев и солдат, которые пойдут за нами до конца. Перебежчик, проникший в наш лагерь этой ночью, сказал нам, что кардинал хочет посетить прямо сегодня подрывников, которые собираются взорвать крепостную стену форта Сен-Луи. Нас считают неспособными попытаться сделать что-либо за пределами наших крепостных стен и не берут в расчет нашу отчаянность. Форт Болье, который выходит на бухту Конь, плохо вооружен; вражеский гарнизон, зная о нашем бессилии, спит среди бела дня или занимается мародерством. В полдень мы обрушимся на батарею, которую этот гарнизон вызвал на подмогу, — она почти не охраняется; мы пройдем по телам тех, кто защищает её, и если мы сможем проникнуть в лагерь, вокруг которого так часто прогуливается красное платье г-на де Ришелье, наши непримиримые враги узнают, на что способна горстка людей, решившихся пренебречь любой опасностью.

35
{"b":"1965","o":1}