ЛитМир - Электронная Библиотека

Герцог де Мирпуа открыл ему объятия; граф бросился ему на грудь. Через минуту граф де Монтестрюк пошел к двери, с высоко поднятой головой.

– Да сохранит вас Бог! – воскликнул герцог.

Очутившись снова на улице и сев на коня, граф де Монтестрюк вздохнул полной грудью: совесть говорила ему, что он поступил благородно. Проезжая мимо собора, на верху которого блестел крест в лучах утреннего солнца, он сошел с коня и, бросив поводья Францу, взошел на паперть и преклонил колена. Джузеппе вошел вслед за мим и сделал тоже.

"Барон де Саккаро – человек суровый, – сказал себе граф Гедеон; – если он убьет меня, я хочу, насколько возможно, спасти душу свою от когтей дьявола".

Помолившись, он встал. Джузеппе вышел за ним, опустил пальцы в кропильницу со святой водой и перекрестился

– Нельзя знать, что случится, – сказал он, в свою очередь, – а все-таки это пойдет в зачет за добрые дела и повредить не может.

Выехав за ворота Лектура, три всадника очутились в поле и пустились рысью по дороге. Они ехали в ту сторону, где видели накануне зарево от пожара. Путь им лежал мимо Монтестрюка, башни которого виднелись за деревьями, на верху холма. Граф замедлил шаг лошади и долго всматривался в эти башни, в холм, по которому тянулся тяжелый пояс стен, в большие деревья кругом, в долину, которая отлого спускалась к Жеру, в эти места, где он впервые увидел свет, в это голубое небо, улыбавшееся ему с детства, во все эти окрестности, полные воспоминаний, в эти леса, бывшие свидетелями его первых охот, в лугах, где он скакал на молодых лошадях, в реку, обсаженную вербами, где он удил рыбу, в этот золотистый горизонт, где он так легко мог бы найти свое счастье, если б его не толкал демон. Неодолимое волненье пробиралось в его твердую душу. Удивленный этим непривычным ощущением, он провел рукой по глазам. Слеза повисла у него на ресницах.

– Да ведь у меня есть жена! – сказал он себе: – есть ребенок!.. Кровь моя течет в его жилах!

Не поддаваясь осаждавшим его мыслям, он пришпорил коня, который уж собирался свернуть в Монтестрюк, и пустил его в галоп к Ошу.

– Ты знаешь, куда господин едет с нами? – спросил Франц потихоньку у Джузеппе.

– Нет, но наверное на какую-нибудь чертовщину.

Встречая но дороге крестьян, ускорявших шаги, граф де Монтестрюк спрашивал у них, не знают ли они, где можно встретить барона де Саккарро? При этом страшном имени, некоторые бледнели. Его видели в окрестностях Сент-Кристи, где он для забавы сжег прошлой ночью четыре или пять домов.

– Правда, – сказала одна старуха, – что один тележник чуть не убил его молотком за то, что он обижал его дочь.

– А что же сделал барон?

– Он бросил его в ров, раскроив ему голову, а дочку увел с собой.

– Всё тот же! – проворчал граф.

В Сент-Кристи он увидел еще тлеющие развалины четырех или пяти домиков, вокруг которых горевали и плакали бедные женщины с маленькими детьми. Ни приюта, ни одежды, ни хлеба; а зима приближается

– А я проиграл в эту ночь шесть тысяч пистолей! –  сказал он с негодованием на самого себя; потом, успокоив свою совесть мыслью о том, что он затеял, он крикнул им:

– У меня нет для вас денег, но если только это может вас утешить, я клянусь вам, что проклятый барон не будет уже больше делать вам зла! А пока, ступайте к герцогу де Мирпуа, в его дом в Лектуре, и он, наверное, поможет вам в память обо мне.

Сказав это, граф Гедеон пустился к Рамбер-Преньену. Толпа цыган, тащивших за собой вереницу растрепанных лошадей и облезлых ослов с десятком полунагих ребятишек, шлепавших по грязи, сказала ему, что барон со своей шайкой поехал в Сен-Жан-ле-Конталю, где он хотел провести день в трактире, хозяин которого славится уменьем жарить гусей.

– Кто тебе сказал это? –  спросил граф у цыганки, которая отвечала ему за всех прочих.

– Да он сам. Я ему ворожила.

– А что ж ты ему предсказала?

– Что он проживет до ста лет, если только дотянет до конца недели.

– А какой день сегодня?

– Суббота.

– Ну, ну! может статься, что он долго и не протянет! А что он дал тебе?

– Два раза стегнул кнутом. За то я же ему плюнула вслед, да еще перекрестилась левой рукой.

Граф уж было отъехал, но вернулся и спросил еще:

– А сколько мошенников у него в шайке?

– Да человек двадцать и все вооружены с ног до головы.

– Э! а нас всего только трое! –  сказал граф. Потом, выпрямляясь на седле, прибавил: – Да, трое; но один пойдет за четверых, вот уж двенадцать, а двенадцать душ со мною пойдут и за двадцать; выходит счет ровный.

Он снял с шеи золотую цепь и отдал цыганке:

– Карман пуст, но все-таки бери, и спасибо за известия.

Цыганка протянула руку к графу, который уже поскакал дальше, и крикнула ему вслед:

– Пошли тебе, Господи, удачу!

Услышав это, граф снова остановился и, повернув к ней, сказал:

– Чёрт возьми! да кто ж лучше тебя может это знать? Вот моя рука, посмотри.

Цыганка схватила руку графа и внимательно на нее посмотрела. На лице её, под смуглой кожей, показалась дроже. Франц смотрел на нее с презрением, Джузеппе – со страхом.

– Вот странная штука! – сказала наконец цыганка: – На руке у дворянина те же самые знаки, что я давеча видела на руке у разбойника.

– А что они предвещают?

– Что ты проживешь долго, если доживешь до завтра.

– Значит, всего один день пережить, только один?

– Да, но ведь довольно одной минуты, чтобы молния сразила дуб.

– Воля Божия!

Граф кивнул цыганке и, не дрогнув ни одним мускулом, поехал дальше.

Уже собор Ошский показался на горе с двумя своими квадратными башнями, как граф Гедеон подозвал знаком обоих товарищей. В одну минуту они подъехали к нему, Франц слева, а Джузеппе справа.

– А что, молодцы, очень вы оба дорожите жизнью? – спросил граф.

Франц пожал плечами и отвечал:

– В пятьдесят-то лет! а мне они стукнули два года с месяцем тому назад! Есть чем дорожить! С трудом могу я одолеть пять или шесть кружек… я совсем разрушаюсь… Съем трех каплунов – и совсем отяжелею, а если не просплю потом часов восемь или десять, то голова после трещит… Надоело!

– А ты, Джузеппе?

– О! я, – сказал итальянец, – да также, как и он! К чему жить в мои года? Вот недавно проскакал одним духом тридцать миль – и схватил лихорадку… Правда, что лошадь совсем пала; но ведь то – животное неразумное, оно и понятно… Вот на ночлеге хорошенькая девочка наливала мне стакан… Она улыбнулась; зубки у ней блестели, как у котенка. Покойной ночи! я заснул, положив локти на стол… Совсем не стало во мне человека!

– Значит, вам все равно – отправиться в путь, откуда не возвращаются назад?

– Вот еще! когда вы едете, то и мы не отстанем. Правда, Франц?

– Еще бы!

– Когда так, то будьте готовы оба. Когда граф де Монтестрюк указывает на такое место, где умирают, то он скачет всегда впереди.

– Значит, мы едем?… – спросил Джузеппе.

– Захватить барона де Саккаро в трактире, где он пирует с своими разбойниками.

– Их двадцать, кажется, а с ним, выходит, двадцать один, – сказал Франц.

– Что ж, разве боишься?

– Нет, я только подвожу итог.

– Или мы его убьем, или он нас спровадит на тот свет.

– А что я тебе говорил? – проворчал Джузеппе на ухо товарищу.

Три всадника, оставив Ош направо, въехали в долину, которая ведет в Сен-Жан-ле-Конталь, когда граф де Монтестрюк, остановясь у группы полуобнаженных деревьев, вынул шпагу и, согнув ее на луке седла, сказал:

– Теперь, товарищи, осмотрим наше оружие! Не следует, чтобы проклятый барон захватил нас врасплох!

Все трое вынули свои шпаги и кинжалы из ножен, чтоб увериться, что они свободно входят и выходят, что концы у них остры и лезвия отточены. Осмотрели заряды в пистолетах, переменили затравку и, успокоившись на этот счет, пустились дальше.

– Видите, молодцы, –  сказал граф, –  шесть зарядов – это шесть убитых. Останется четырнадцать, пустяки для нас с вами… Притом же цыгане вечно прибавляют. Однако ж, нужно держать ухо востро и не тратить пороху по воробьям.

6
{"b":"1967","o":1}