ЛитМир - Электронная Библиотека

Бывший муж Елены Алексей Мордашов – один из самых богатых мужчин России. В списке журнала Forbes за 2011 год он занимает почетное второе место среди русских мультимиллиардеров. И все же директора сталелитейных заводов редко становятся героями светской хроники. Почитать о скандале в семье киноактера или музыкальной звезды – что может быть банальнее? Но много ли вы знаете о том, как живут жены промышленных магнатов?

Именно поэтому письмо Елены Мордашовой привлекло к себе такое большое внимание.

2

В одном из интервью Мордашов так рассказывал о своем детстве:

– Родители вас любили?

– Любили. Заботились обо мне. Я единственный ребенок в семье. Наверное, они даже любили меня так сильно, что ограничивали этим мою свободу.

– Вы дрались в детстве?

– Нет.

– А обиды были у вас в жизни? Вы обижались на кого-нибудь сильно?

– Да. Обиды были.

– На родителей? Сверстников?

– На кого обижался? Знаете, я не хочу об этом говорить. Нет, не хочу.

– Что у вас была за семья?

– Простая семья. Советский средний класс. Мама работала в управлении сталелитейного комбината. Папа – электриком пятого разряда в одном из цехов. Обычная семья. Двухкомнатная квартира. «Москвич» 412-й. Дача с печкой. Два шкафа больших с книжками. Летом ездили на юг к морю.

– То есть особых проблем с деньгами, я так понимаю, у вас в семье не было?

– Да нет. Не то чтобы мы жили роскошно, но я не помню, чтобы у семьи были долги. Экономили, конечно, как-то кроили. Но долгов не было, нет. У меня не было ощущения, что денег мало или не хватает. Было место, где лежали эти деньги. Я всегда мог попросить у мамы, сколько надо, – она бы мне дала. А вообще, слово «деньги» очень не часто произносилось. Много о них не думали.

Приблизительно так же, как Мордашов, о своем детстве мог бы рассказать каждый второй из рожденных в СССР. Произносить слово «деньги» в Советском Союзе было действительно почти так же неприлично, как произносить слово «сифилис». Разбогатеть по-настоящему никому не светило, но никто из-за этого и не переживал. На жизнь хватало – и ладно. Символом процветания был личный автомобиль или хорошая дача. А заводы, шахты, самолеты, газеты и нефтяные скважины – все это принадлежало государству.

Кто-то, конечно, государственной собственностью управлял. Армия чиновников в СССР была огромна – два процента населения страны. Полмиллиона бюрократов высшего уровня и еще четыре-пять миллионов чиновников среднего звена. Именно эти люди стояли во главе заводов и предприятий, управляли денежными и товарными потоками, распределяли блага и определяли, как все мы станем жить дальше.

Первое время руководство страны жестко следило, чтобы чиновники только управляли государственной собственностью, но ни в коем случае не пытались ее присваивать. В 1940 – 1960-е годы замеченных в злоупотреблениях могли даже расстрелять. Но как уследишь за несколькими миллионами управленцев? Тем более если следить за собой они должны были сами.

Директор завода, просидевший в своем кресле тридцать лет подряд, не мог не относиться к заводу как к своей собственности. Министр, ведавший, например, рыбным хозяйством, вряд ли праздновал Новый год без осетринки на столе – даже если остальное население страны никакой осетрины годами и в глаза не видало. По сути, никакого социализма в СССР не существовало задолго до перестройки. Государственная собственность была поделена между чиновниками. Главы регионов, руководители министерств, директора заводов давно научились распоряжаться этой собственностью так, будто она принадлежит лично им.

Время от времени высшее руководство страны пыталось стукнуть кулаком по столу. Заводились уголовные дела, летели головы, из конца в конец страны носились прокурорские бригады. В начале 1980-х по стране прокатилась волна шумных уголовных процессов. Самым известным из них стало «Узбекское дело». Суть там была в том, что руководство Узбекистана мухлевало с переработкой хлопка и обогащалось на том, чем должно было всего лишь управлять. Только у первого секретаря Бухарского обкома КПСС дома при обысках было обнаружено 130 кило граммов золота. В тот раз на нары отправились действительно очень высокопоставленные госчиновники.

Похожие дела были заведены в Казахстане (там мухлевали не с хлопком, а с мехами), в Министерстве рыбного хозяйства и в Комитете по нефтепродуктам. Кто-то из чиновников пытался приватизировать лакомый кусочек хозяйства (например, рыбную или нефтяную промышленность). Часть пыталась освоить сразу целый регион (например, Узбекистан или Москву). Но суть везде была одна и та же: чиновники переставали просто управлять собственностью. Они распоряжались ею, как своей.

Уже к концу 1970-х высшие советские чиновники распределили государственную собственность, использовали ее в собственных интересах, передавали по наследству и боролись с враждебными чиновничьими кланами. Остановить этот процесс было невозможно. В середине 1980-х последовала новая серия арестов: на нары отправились работники Госкомитета по экономическим связям, Министерства внешней торговли и даже МВД. Однако чем дальше, тем непонятнее становилось – а зачем пресекать то, что в принципе всех устраивает?

Зачем сажать директоров магазинов за то, что они продают часть товаров не по официальным, а по завышенным ценам, – ведь именно это во всем мире и называется рынок. Зачем лишать должности руководителей министерств за то, что они пытаются делать в своей области дополнительные деньги, – ведь это и есть эффективность работы.

Местные власти хотели, чтобы Москва больше не вмешивалась в их бизнес. Министры и директора желали узаконить то, что и так давно стало фактом. К середине 1980-х многомиллионная армия советских чиновников понимала: жить так, как раньше, больше нельзя. Пора менять правила игры. Полдесятилетия страну сотрясали громкие уголовные процессы, но бороться с чиновниками руками других чиновников – это была глупая затея. Ситуацию было проще легализовать, чем изменить.

3

К середине 1980-х СССР забрел в окончательный тупик. Можно спорить о деталях, но любой, кто застал то время, подтвердит: главным ощущением был недостаток кислорода. Жить как прежде, больше никто не хотел.

А самым заметным признаком кризиса стало то, что генсеки Коммунистической партии вдруг стали один за другим умирать. За два года их умерло трое. В том году, когда скончался последний, Константин Черненко, молодой человек по имени Алексей Мордашов приехал из Череповца в Ленинград и поступил в Инженерно-экономический институт.

В Ленинграде для Мордашова началась совершенно другая жизнь. Прежде он жил в крошечном городке, в одной квартире с родителями. Теперь он мог возвращаться к себе в общежитие под утро и ни перед кем не отчитываться, где именно проводит досуг. Досуг Алексей проводил со взрослой девушкой, студенткой пятого курса Леной Митюковой.

Их роман начался в апреле и протекал бурно. Позже Елена вспоминала, что Алексей писал ей очень нежные письма: «Взял твою футболку, в которой ты ходила, понюхал, и мне стало так тоскливо…» На летние каникулы девушка уехала к себе на родину, в Иркутск, и там поняла, что беременна. Она позвонила Алексею в Ленинград. Тот растерялся.

Через месяц Елена вернулась в Ленинград и попробовала поговорить с Мордашовым всерьез. Разговор вышел трудным. Девушка плакала. Алексей молчал. Он только-только окончил второй курс. Впереди было еще три – и вся жизнь! Так рано связывать себя узами брака он не планировал. Тем более с девушкой, которая была старше его на несколько лет. Однако история по тем временам выходила некрасивая. Комсомольцы и отличники забеременевших подружек не бросают. За такое могли отчислить и из института, и из комсомола. Короче говоря, еще через четыре месяца он все-таки сделал девушке предложение.

3
{"b":"197419","o":1}