ЛитМир - Электронная Библиотека

Плавал он долго, часы на стене из красного обожженного кирпича успели отбить три пополудни, и только тогда он ус­лышал, как у зеленых ворот раздался сигнал черной «Волги» хана Акмаля, его музыкальный итальянский клаксон узнавал­ся издали.

«Наконец-то», – подумал Сенатор, но выходить из бассей­на не спешил, пусть хозяин дома думает, что гость не волнует­ся. Услышав за спиной скрип знакомых сапог, прокурор вы­нужден был оглянуться, прежде чем его окликнут и поздоро­ваются. К бассейну шел не директор, как он рассчитывал, а Исмат.

– Салам алейкум, Сухроб-ака, – приветствовал он гостя довольно-таки сухо, – как отдыхали в нашем доме, как на­строение? – Традиционный восточный ритуал, когда обмени­ваются ничего не значащими фразами.

– Спасибо, все нормально, отдохнул прекрасно. А где же Акмаль-хан, он обещал пообедать вместе со мной после трех, в доме, как мне кажется, ни одного человека, кроме вас.

– Да, все верно, обед уже почти готов, но Акмаль-хан за­был сказать, что он состоится в другом месте, там вас и ждут, я за вами.

Прокурору пришлось прервать купание и идти спешно пе­реодеваться. Шагая коридорами просторного дома, он то и де­ло озирался по сторонам, хотел увидеть Зульфию, попрощать­ся с ней, а может, выведать, отчего изменились планы у хана.

«Волга», выехав из яблоневого сада, не повернула в сторо­ну грязной снежной шапки вдали. Миновали шлагбаум, где охранник, вчера ранним утром приметив вертолет, бросился в сторожку предупреждать по телефону то ли Ибрагима, то ли Исмата. Сегодня дежурил другой, толстый, в мятой киргиз­ской шляпе из белого войлока. Через полчаса одолели еще один охраняемый пост, хотя дорога вела только в горы и ни одной машины не попадалось навстречу.

«Как в строго охраняемом заповеднике», – подумал про­курор и стал оглядываться по сторонам. Пологие склоны гор из-за обилия водопадов, мелких речушек зеленели густой соч­ной травой, многие годы не знавшие косы. Ореховые сады и дикие яблони, росшие вперемежку с арчой и кустарником, спускались к буйно цветущим альпийским лугам, нигде ни обрывка газеты, целлофана, ни стекла, блеснувшего на солнце, много лет народу сюда ходу нет, только доверенным пасечни­кам, егерям, охотоведам. Хан Акмаль собственной волей объя­вил горы заповедной территорией, везде расставил предупре­дительные щиты, обещающие крупный штраф, суровое нака­зание за нарушение владений, а кое-где даже обнес высокой колючей проволокой. Почувствовав тишину, покой и без­людье, сюда потянулся отовсюду зверь, налетела и птица, и горы стали богатым охотничьим угодьем хана. И на зайца, и на лисицу, и на оленя, и на кабана, и на джейрана, и на косулю, волка и росомаху, и даже на медведя можно было охотиться в ханских владениях.

В горных речках плескалась форель, а в озерах обжились бобры и ондатра. Десять лет прошло, как охотоведы завезли из Сибири соболя, куницу, колонка и белку, они тут хорошо прижились под охраной человека.

Дорога к охотничьему дому в горах, а они, как понял Сена­тор, ехали туда, не была такой уж явной, хотя, казалось бы, как спрячешь дорогу, но и тут хан исхитрялся. Асфальт часто пет­лял, иногда прерывался, ближе к горам даже стоял знак «Ту­пик», и дорога обрывалась километра на два, но затем вновь шла аккуратно мощенная трасса, которую знали только хоро­шо посвященные люди. И туг Иллюзионист блефовал по при­вычке, уж казалось, зачем, территория и так объявлена запо­ведной, крутом шлагбаумы и вдруг такие сюрпризы, тайные тропы. Наверное, все-таки чтобы никто не подглядывал за­крытую жизнь хозяина и его высокопоставленных гостей, слуг народа, как любил иногда называть себя хан Акмаль.

Огромный дом, каменное строение, он лишь по специфи­ке мог называться уменьшительно – охотничий домик, что для непосвященного предполагает непрезентабельность, ми­нимум комфорта, гарантируя лишь тепло и крышу над голо­вой, ибо сама охота и есть дорогое и редкое в наш век удоволь­ствие, выпадающее на долю лишь избранных. Но по двум квадратным трубам дымохода, с обеих сторон брандмауэрной стены высокой черепичной крыши гость быстро определил, что в доме на каждой половине имелся зал с камином, а два камина говорили о претенциозности хозяина, никто не обде­лен – ни те, кто играет в карты, ни те, кто хотят спокойно смотреть телевизор или слушать музыку, разная, видимо, тут собиралась публика.

Подъехав ближе к красно-кирпичному зданию с битумно-черной расшивкой швов, прокурор догадался, что и купальный зал с бассейном и сауной, и охотничий дом творения рук од­ного архитектора, а скорее всего, и то и другое скопировано почти один к одному с тщательной привязкой к местности из какого-нибудь модного журнала, а может быть, из каталогов известной строительной фирмы или архитектурной мастер­ской. В последние десять лет все это в изобилии, включая ката­логи по одежде, аппаратуре, ввозилось в Узбекистан, здешние подпольные миллионеры обслуживались предприимчивыми людьми по каталогам, в числе таких людей, конечно, был и хан Акмаль. Те коммивояжеры, что регулярно доставляли в Аксай видеофильмы, могли завезти и каталоги по архитекту­ре, тем более по просьбе директора. Если бы не явно восточная открытая веранда, примыкающая к особняку, и высокие рез­ные двери, характерные опять же только для Средней Азии, то снимок охотничьего дома хана Акмаля вполне можно было принять за строение в швейцарских Альпах, или на Пиренеях, на границе Франции с Испанией, или где-нибудь на Балканах, в Черногории, Косове, а может, в Греции, в предместье Солоник, есть похожие места. Горы, они почти везде одинаковы, и разницу может заметить только опытный глаз или человек, хорошо знающий местность, теперь гостю становилось понят­ным, почему владельцы новомодных карабинов «Беретта», «Франчи» любили прилетать сюда на охоту, такие условия и таких глухонемых слуг, как Сабир-бобо, видимо, мало где могли предоставить.

Въехали за высокую ограду, выложенную из камня, види­мо, территория была обнесена задолго до строения с двумя ка­минными залами, или же когда-то на месте краснокирпичного здания имелось другое сооружение, переставшее устраивать разбогатевшего хозяина и из-за удобства строительной пло­щадки и удивительного ландшафта вокруг снесенного в пользу псевдомодерна в стиле тридцатых годов. О том, что каменная ограда стара, говорил тот факт, что вся она поросла мелкими вьющимися растениями, такие заборы по весне сами по себе зацветают густой яркой зеленью, но чтобы так ровно и плотно, на это нужны годы и годы. Нынешние каменные стены, уви­тые жестким пожелтевшим стлаником, и кроме архитектуры самого здания придавали нездешний вид горной резиденции хана Акмаля.

В дальнем углу двора, где разместилась дощатая летняя кухня, крытая горевшей на солнце белой жестью, полыхали огни очага, топившегося тяжелой и жаростойкой лиственни­цей из соседнего, за перевалом, лесного кордона, сновали взад-вперед знакомые по загородному дому повара. Возле них мелькнула и поджарая фигура Сабира-бобо, опять же во всем белом. Вблизи особняк оказался умело спроектированным, та­кие здания в этих краях не строят, предпочитают возводить дом на ровных площадках. С той стороны, откуда они въехали, попадали к парадному входу, но сразу на второй этаж, потому что возвели здание в двух уровнях, и, обойдя строение, можно было заглянуть на первый, откуда наверх вела широкая винто­вая лестница из хорошо полированного дуба.

Как только они вышли из машины и «Волга» стала осто­рожно съезжать в подземный гараж, имевший крутой уклон, на пороге появился сам Иллюзионист в спортивном костюме «Адидас», в мягких кроссовках, вероятнее всего, он только что вернулся с прогулки. Там, в какую сторону ни пойди, водопа­ды, родники, мелкие речушки, альпийские луга, как рассказы­вал по дороге об охотничьем домике Исмат, прекрасно знав­ший места.

– Задерживаетесь, задерживаетесь, дорогой Сухроб-джан, – встретил хозяин, посматривая на часы, и Сенатор увидел золотой «Роллекс», что получил хан Акмаль пять лет назад в ресторане гостиницы «Советская». Его взгляд не остал­ся незамеченным, и Иллюзионист сказал: – Да, да, те самые, решил похвалиться. – И, поздоровавшись, протянул левую, руку, часы у него оказались абсолютно новенькими, видимо, хан действительно их редко носил. – Прошу в дом, я только с прогулки, дошел до самого дальнего водопада Учан-су, прого­лодался, да и вы, видимо, сегодня еще не садились за стол, не­бось и голова со вчерашнего побаливает, просит, чтобы ее по­лечили.

46
{"b":"19874","o":1}