ЛитМир - Электронная Библиотека

Коста, переступив порог кабинета, отметил для себя, какое имели влияние на Сенатора и на Миршаба вкусы его патрона – Шубарина. Тщательно отреставрированная изысканная мебель прошлого века; за стеклами высоких, вдоль стен, книжных шкафов рядом со старинными фолиантами – древняя бронза Китая и Бенина, собран­ная с большим вкусом, игрушки и жанровые сценки немецкого фарфора, фигурки хрупкого русского фарфора кузнецовских и гард­неровского заводов. А на стене напротив, задрапированной зеленым биллиардным сукном, с полдюжины картин в великолепных пали­сандровых рамах с резной золоченой лепниной – все невольно напоминало рабочий кабинет Шубарина. Видимо, хорошо протрясла местная таможня для Миршаба отъезжающих на жительство за рубеж, такого и в комиссионной торговле давно нет, вот отчего, наверное, Салима Хасановича часто видели там.

Расспросив Коста о житье-бытье, здоровье, настроении, без чего не начинается ни один разговор на Востоке, каким бы сроч­ным и важным он ни был, Миршаб подробно рассказал о визите прокурора Камалова в «Лидо». Коста тут же сделал для себя неожиданный вывод – Артур Александрович не звонил Хашимову о странной встрече с земляком на стадионе «Баварии» в Мюнхене.

Миршаб, напомнив Джиоеву, что Шубарин поведал ему с Сухробом, какую важную роль сыграл тот в свое время в дискредитации областного прокурора Азларханова по заказу клана Бекходжаевых, спросил: возможно, и сегодня сгодится кое-что из прежнего опыта? Коста тут же отпарировал, что в нынешней ситуации аналогия, к сожалению, исключается, для дискредитации прокуро­ра Камалова просто-напросто нет времени – ведь Ферганец открыто объявил: я включил вам счетчик, вы с Сухробом слишком много мне задолжали…

Тут, по мнению Коста, остается только один путь – убрать, и без шума, чтобы не всколыхнуть общественность, Камалов слиш­ком заметная фигура в республике. А если уж тихо не удастся, то сразу подбросить ложный ход, связать, например, смерть прокуро­ра с местью турков-месхетинцев, что будет выглядеть вполне логично.

Салиму Хасановичу пришлось согласиться, что времени у них действительно нет и выбор средств сводится к минимуму… Ко тут он неожиданно перевел разговор на Беспалого, находящегося в следственном изоляторе КГБ, важного свидетеля в руках проку­рора Камалова и начальника уголовного розыска республики по­лковника Джураева, задержавшего Беспалого – Артема Парсегяна во время налета на квартиру майора ОБХСС Кудратова, соби­равшегося купить за 225 тысяч автомобиль «Вольво» вишневого цвета. Беспалый знал нечто такое про Сухроба Ахмедовича Акрамходжаева, Сенатора, что позволило Камалову сразу его аресто­вать, а оттуда могла потянуться цепочка и к нему, Миршабу, и к Артуру Александровичу, да и к самому Коста…

Коста невольно улыбнулся в душе словам Миршаба, он хорошо знал Парсегяна, и тот бы никогда не показал на него, оба они воры в законе, а это ко многому обязывает; догадался Коста, почему Артем сдал только Сенатора, – получив срок, он начнет через родню и дружков шантажировать Миршаба, и тому волей-неволей придется помочь, работая в Верховном суде, сделать это неслож­но. Беспалый выбрал, казалось бы, верный расклад, но… Свои быстро мелькнувшие мысли гость не обнародовал. Понял Джиоев и другое: судьба Парсегяна решена, у него самого тоже нет выбора, даже если Беспалый и свой человек; настал и для Коста час рассчитаться по векселям – вчера они его вынули из петли, сегодня его очередь спасать связку Сенатор – Миршаб.

Джиоев угадал: Миршаб действительно завел разговор о том, что необходимо ликвидировать Парсегяна. Не стань главного сви­детеля обвинения, все показания Беспалого можно было квалифи­цировать как ложные, добытые под давлением Камалова, короче, как оговор. Такой расклад ныне моден во всех судах, включая и Верховный суд страны.

Логика в рассуждениях Хашимова чувствовалась железная. Но все упиралось в КГБ – достать там Парсегяна Миршабу казалось невозможным. Больше трех часов они разрабатывали версию за версией, но все выходило не то, не то… Но не зря Бекходжаевы когда-то выписали Коста из тюрьмы для разработки стратегии преступления, да и сам Миршаб чувствовал, что слабоват по сравнению с ним, хотя, что и говорить, кое-кто Владыку ночи считал гроссмейстером темных дел, – Коста все-таки осенило. Уже собираясь уходить, он долго вышагивал по просторному кабинету, мимо старинных пейзажей в роскошных рамах, не удостаивая ни один из них взглядом, и неожиданно обронил:

– Мы изначально неверно выбрали тактику. Зря ищем челове­ка в КГБ – на кого есть или возможен выход. Даже если и найдем такого, что само по себе сложно, может оказаться, что он и при желании не будет иметь доступа к Парсегяну… А значит, нам нужен человек вне системы КГБ, но имеющий доступ к Беспало­му… врач, например, банщик…

Поняв, что он наткнулся на искомое, Джиоев вернулся в кресло и молчал минуты три. Миршаб никак не решался прервать паузу. Вдруг Коста пробормотал потухшим голосом, совершив «оминь», жест, который делается вслед покойнику:

– Все, приехал Парсегян, я уже знаю, как от него избавиться, но нужна будет неделя-другая кропотливой работы…

И он начал развивать свою мысль:

– КГБ имеет для сотрудников мощную медсанчасть, она в цен­тре города, примыкает к их главному корпусу, напротив железного Феликса, смахивающего на Дон-Кихота. По моим сведениям, един­ственная на всю столицу японская аппаратура по экспресс-анализу болезней почек находится у них, но туда многие по блату проника­ют. От вас требуется одно: завтра же позвонить главному врачу медсанчасти КГБ и попроситься к ним на обследование по почкам, по иным болезням не поверят, вы ведь на учете в правительствен­ной поликлинике состоите, где есть все, кроме этого аппарата, – за это головой ручаюсь. Постарайтесь сделать туда хотя бы две ходки. На первый случай, уговорившись, придите без анализов, скажете, что позабыли дома, в общем, чем дольше пробудете там, тем лучше.

Цель вашего похода – узнать побольше фамилий врачей, чело­век десять – двенадцать, чтобы я вычислил тех, кто может иметь доступ к следственному изолятору. Я знаю, у Парсегяна зимой сильно болят ноги, жесточайший радикулит, в тюрьме он орал по ночам так, что его выводили без конвоя из камеры. А дальнейший план я расскажу вам, как только остановлю на ком-то из вашего списка свой выбор, – сказал, улыбаясь, Коста и поднялся, считая свой визит законченным. По глазам Миршаба он понял, что заро­нил в нем надежду на успех. Разогревая во дворе застывший мотор машины, гость добавил:

– А с Ферганцем проблем поменьше, он ведь по-прежнему лежит на третьем этаже, и окно его выходит в темный двор.

В первый же рабочий день Нового года, с утра, Салим Хасанович позвонил главному врачу медсанчасти КГБ и договорился об обследовании. По разговору Миршаб понял, что Коста располагал верной информацией, и его визит ни в коем случае не вызывал подозрения, мог же он позволить себе проверить почки, даже если они здоровые.

Собираясь в поликлинику, он заготовил на всякий случай небольшой, со спичечный коробок, диктофон, впрочем, записываю­щая аппаратура всегда находилась при нем, в верхнем кармане пиджака, и не раз оказывала неоценимую услугу. Помогла она ему неожиданно и на этот раз.

В проходной он получил уже выписанный пропуск, и вахтер пояснил, что кабинет главного врача находится на четвертом этаже. Как только он понял, что никто не будет его сопровождать, он уже догадался, что надо делать. В таком случае он вообще обойдется одним посещением, не понадобится даже трюк с забы­тыми анализами. Миршаб знал, что почки, как и все остальное, у него в порядке.

Он поднялся на лифте на третий этаж и, как бы отыскивая нужную дверь, прошелся по длинному коридору, вдоль кабинетов, на дверях которых были прибиты таблички с указанием специаль­ности врача и его фамилии, имени, отчества. Шепотом он надикто­вал на магнитофон не десять фамилий, как просил Коста, а восем­надцать, и еще двенадцать прибавилось на четвертом этаже. Выходило, что теперь и заходить к главному врачу не было нужды, но повеселевший Миршаб, подумав, решил все-таки заглянуть. Потом он не раз пытался осмыслить удачу, выпавшую случайно. Он чуть не повернул назад, увидев в приемной очередь, но что-то остановило его, и терпение вознаградилось сторицей. После крат­кой беседы и обмена традиционными восточными любезностями главный врач сам вызвался проводить высокого гостя на экспресс-анализ. Как только они вышли в длинный коридор, который Мир­шаб десять минут назад прошел из конца в конец, их остановил, извинившись, корректный офицер в форме пограничных войск и попросил подождать две минуты.

10
{"b":"19876","o":1}