ЛитМир - Электронная Библиотека

Ферганец, конечно, день ото дня ощущал нарастающее давление со всех сторон, но имел он и прочную, мало заметную для посто­ронних глаз поддержку первого законно избранного президента, человека достаточно жесткого, властного, видевшего далеко впе­ред, кстати, разгадавшего предательство Горбачева одним из пер­вых среди руководителей республик. Это он, экономист и финан­сист по образованию, имевший громадный опыт государственной и хозяйственной работы, своими конкретными, четкими вопроса­ми всегда ставил краснобая Горбачева в тупик, разбивая его маниловские мечты в пух и прах и иногда и вовсе ставя того в неловкое положение как человека некомпетентного. Мститель­ный Горбачев это заметил сразу и держал того на расстоянии, приближая к себе людей легковерных, необязательных, лживых, неверных, что и подтвердил август 1991 года. Но у президента были связаны руки-ноги каждодневными заботами: как одеть-обуть, накормить многомиллионный народ, живший все хуже и хуже из-за оборвавшихся хозяйственных связей – резуль­тата горбачевской «перестройки». Только его личным авторите­том в Узбекистане сохранялся межнациональный мир, быстро гасились возникающие то тут, то там на границах этнические конфликты, каждый из которых без твердой руки перерос бы куда в более мощный Карабах. Он хотел сохранить гражданское со­гласие любой ценой и добивался этого. У Камалова не было времени и обстоятельств, чтобы сблизиться с президентом, но как прокурор ощущал, что в тяжелые минуты, когда его окончательно загонят в угол, он может обратиться к нему и наверняка получит помощь. В этом Ферганец не сомневался. Часто на совещаниях со своим отделом по борьбе с организованной преступностью, на которых присутствовала и Татьяна, он говорил: «Я думаю, прези­дент одобрит наше решение». Догадывалась она и о том, что борьба подошла к какой-то решающей фазе, события набрали ход, и, видимо, ей придется теперь регулярно снабжать Газанфара дезинформацией.

Но тут, когда она понадобилась Камалову как никто другой, случилась неожиданная накладка, способная свести на нет все планы прокурора. В нее влюбился, и по-настоящему, она это чувствовала, ее коллега по отделу Костя Васильев, и это заметили все вокруг, включая Газанфара. Если он прежде остерегался захо­дить в отдел оттого, что не мог войти в контакт с ее коллегами, . кстати, в большинстве своими ровесниками, то теперь, когда все вокруг связывали ее имя с Костей, его визиты объяснять стало невозможным. Не могла же она сказать Косте, что Газанфар сотрудничает с мафией, что перед ней поставлена задача снабжать его ложной информацией, чтобы контролировать ход событий. Конеч­но, будь у нее иной склад характера, иная манера поведения, держать двоих молодых людей на дистанции, не выпуская обеих из поля зрения, не составляло бы особого труда. Девушки сплошь и рядом поступают так, но Шилова не была кокеткой, и ей приходилось трудно. Ей было уже двадцать пять, в этом возрасте в Средней Азии большинство ее одногодок готовили своих детей к школе, а она была только впервые серьезно влюблена.

Единственный мужчина, который ей нравился до сих пор, был Камалов, но эту влюбленность она воспринимала как любовь к киногерою или киноартисту, понимая, что их разделяет время, целая эпоха. В Косте она чувствовала цельную, себе подобную натуру, ценила в нем преданность долгу, безоглядную верность и даже любовь к Камалову. Гордилась тем, что он занят серьез­ным мужским делом и в своей среде пользуется авторитетом. Заметила она, что окружающие сразу единодушно восприняли их как пару, что еще более осложнило положение Шиловой, ибо она понимала, что не может сказать Камалову: извините, я не могу любезничать с Газанфаром, у меня иные личные планы. И Костю, который ей нравился, терять не хотелось, но и Камалова подвести не могла. Газанфар, впрочем, как и многие другие, видимо, знав­шие за собой какие-то грехи, враждебно встретил появление ново­го отдела, хотя, казалось, одним делом заняты, возможно, он чуял, что отсюда может исходить угроза и ему.

Отдел по борьбе с организованной преступностью, укомплек­тованный полностью бывшими работниками КГБ, существовал в прокуратуре как бы сам по себе, и потому частые контакты старых сотрудников с новичками бросались в глаза. И Газанфар, на чьих глазах развивался роман Шиловой, вдруг растерялся; он действительно побаивался ребят из отдела Уткура Рашидовича. Они казались ему куда опаснее больного Камалова, и обретать личного врага при его двойной жизни, да еще такого, как Васильев, ему не хотелось. Он даже решил, что канал в столь важный для Сенатора отдел закрыт для него навсегда. Отчасти он даже обрадовался сложившейся ситуации, уж слишком рисковая затея – вести двойную игру с таким отделом. И для «сиамских близ­нецов» случившееся должно было послужить весомым аргумен­том, чтобы не рассчитывать на возможность утечки информации из главного отдела прокуратуры. Поначалу ожидания Газанфара вроде подтвердились, сообщение вызвало шок, но всего лишь получасовой, к концу беседы Сенатор сказал, что не надо опускать руки, мол, сердце девичье переменчиво, следовало ненавязчиво делать знаки внимания, продолжать играть роль влюбленного, а вдруг… В общем, Сенатор с Миршабом понимали важность работы ключевого отдела прокуратуры республики и любой ценой желали иметь информацию о ее ближних и дальних планах.

Татьяна по-женски чувствовала, что Газанфар побаивался ребят из их отдела, ощущала она это еще до романа с Костей Василье­вым, а уж как пошли разговоры, он стал обходить их отдел стороной. Но Шилова не была бы Шиловой, если в таком деле поставила личное выше служебного, а точнее – долга. В минуты отчаяния она даже искала повод, чтобы рассориться с Костей, не совсем, конечно, а месяца на два-три. К тому времени, как она думала, события получат какую-то развязку, держать предателя в прокуратуре республики было делом рискованным, даже в инте­ресах важной операции, об этом Камалов однажды обмолвился сам. Видимо, Газанфар Рустамов оставался на свободе не только из-за тайных целей прокурора, а из-за того, что, наверное, на него собирали серьезный материал, факты, чтобы не ускользнул от правосудия, как Сенатор, Ферганец уже был научен горьким опы­том. Возможно, Газанфар, по планам прокурора, мог стать глав­ным свидетелем обвинения вместо отравленного в подвалах КГБ Артема Парсегяна по кличке Беспалый. Вполне вероятно, что коллеги уже собирали компромат на Рустамова, вряд ли кому другому, кроме Уткура Рашидовича, Ферганец доверил бы столь деликатную миссию. В общем, обе стороны имели побудительную причину не обрывать связей, но как это воплотить в реальности?

Первой все-таки ход нашла Шилова, придумала повод, чтобы обращаться к Газанфару регулярно. Юриспруденция – дело бумажное, изводятся горы бумаги на постановления, решения, проек­ты законов, указов, предписаний, не говоря уже о томах уголовных дел, из которых то и дело требуются выписки, копии. Лучшие переплетчики города мечтают попасть работать хоть в штат про­куратуры, хоть по договору, тут в год переплетают тысячи и тыся­чи томов, простоя не бывает никогда – ни зимой, ни летом. Плодил бумаги и отдел, в котором работала Татьяна, и тут то и дело требовалась то копия, то выписка, а всякую бумажку наверх просили срочно, сию минуту – хоть разорвись, и всякий раз Шиловой приходилось бежать на поклон к молодому человеку, обслуживавшему в подвале прокуратуры множительную технику. Но туда бегала не она одна, и всем хотелось быстро. Раньше несколько раз она в таких случаях обращалась за помощью к Газа­нфару, ибо он часто подвозил и с работы, и на работу на своей машине Улугбека, парня, обслуживавшего мощный ксерокс, он и выручил. Бумаги из ее отдела часто бывали с грифом «Секрет­но», и по инструкции она должна была присутствовать рядом при размножении, так она и поступала, хотя и Газанфар, и Улугбек посмеивались над ней, над ее пунктуальностью, показывая на пачки документов с таким же грозным грифом, дожидавшихся своей очереди и день, и два. Вспомнив про ксерокс, она поняла, что нашла повод поддерживать отношения с Рустамовым. Больше того, поняла, как, не вызывая подозрения, она сможет снабжать его дезинформацией, будет оставлять под каким-нибудь предло­гом документ для размножения минут на десять-двадцать. Этого времени вполне достаточно, чтобы Газанфар уяснил суть бумаги; копии, наверное, ему не требовалось. Но этот вариант надо было еще согласовать с Камаловым.

51
{"b":"19876","o":1}