ЛитМир - Электронная Библиотека

— Что — же ты так, — укоризненно произнесла Жанна, по прежнему не глядя на Камиллу Аскеровну, — рубины — то дороже!

Павел заметил, что бабуля ещё больше вжалась в сидение стула, на котором сидела.

— Это смотря какие, — возразила продавец.

— Постойте, — вмешался Павел, — вы сначала сказали, что бабушка не заплатила за очки, а теперь, выходит, что за колечко!

— Да это я только сейчас обнаружила, что колечко пропало, — воскликнула девушка. — А до этого она нацепила очки и хотела уйти!

— Я не брала ваши очки, деточка, — сухо сообщила Камилла Аскеровна. — Это мои! А за колечко я собиралась заплатить!

— Собиралась — то собиралась, да не заплатила, — включилась в диалог вторая продавщица.

Жанна угрюмо молчала. Ей надоело отчитывать бабушку, ведь все её слова не достигают цели. Так зачем же пупок рвать?

— Сколько она вам должна? — сухо спросил Павел.

Продавец назвала сумму.

— Это за кольцо или за очки? — уточнил он.

— И за то, и за другое, — недовольно ответила девушка.

— Это мои очки, — повторила Камилла Аскеровна. — Я их в Лондоне… купила!

Павел задумался. Бабулю было очень жаль. Во-первых, ей здорово попадёт от внучки, это факт. На лице Жанны было прямо написано, что, как только они окажутся дома, трёпка Камилле Аскеровне обеспечена. К тому же продавщиц следовало наказать. Молодые, холёные, работают в престижных бутиках, а разговаривать с покупателями вежливо не научились. Ведь у Камиллы Аскеровны мог быть просто старческий склероз. Или маразм, как правильно назвать?!

И он решился. Попросил позвать администратора, менеджера или директора. Одна из девиц недовольно набрала номер на мобильном.

— Сейчас подойдёт, ждите.

Было ясно, что менеджера вызвали бы ещё раньше. Но девицы рассчитывали, что родственники воровки не станут раздувать скандал, и приплатят продавщицам отступные — премиальные. И сейчас им было непонятно, для чего вызван администратор.

От нечего делать Павлик стал разглядывать ценники на ювелирные украшения. Да уж, Камилла Аскеровна в этот раз продешевила. Можно было бы выбрать колечко гораздо дороже — вон то, с бриллиантами, чёрными и белыми. Когда подошёл менеджер, Павел налетел на него, не дав сказать тому ни слова:

— Знаете, мы очень недовольны вашим магазином и в частности обслуживанием! Наша бабушка зашла, чтобы выбрать себе колечко. В результате, когда она всего лишь мерила его, её обвинили в краже не только кольца, но и очков! А эти очки я сам ей подарил на прошлой неделе, когда мы отдыхали в Лондоне, — возмущался Павлик.

Он импровизировал. И Жанна и Камилла Аскеровна смотрели на него с изумлением. Ничего он не покупал бабушке в Лондоне, кроме цветов, конфет и пары милых безделушек. Но, насколько он помнил, очки от Картье она действительно купила себе в Лондоне.

— Но, послушайте, — завёл менеджер.

— Это вы послушайте, — прервал его Павел, — возьмите.

Он протянул ему свою визитку.

— Позвоните мне, и мы уладим все вопросы, — сказал Павел голосом избалованного, недовольного, богатого клиента.

Менеджер неохотно взял визитную карточку и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут прочёл фамилию клиента. Не веря своим глазам, он ещё раз прочитал надпись, и вмиг изменился.

— Да — да, конечно, — засюскал он, — простите продавцов, они совсем обленились, — окинул он их недовольным взглядом. — Я позвоню вам на днях, Павел Анатольевич. А вы упакуйте кольцо, которое выбрала дама, — прикрикнул он на девушек.

— Не надо, мы торопимся, — в соответствии с ролью произнёс Павел.

Он подхватил Камиллу Аскеровну под руку, и, не прощаясь, вышел из бутика. Даже его спина выражала недовольство и презрение.

Очумевшая Жанна молча следовала за ними. Она не ожидала от Павла такой реакции. Он открылся ей с новой стороны, избавил бабулю от неприятных, унизительных объяснений. И это было благородно.

В этот вечер Павлу пришлось отказаться от мысли пригласить любимую девушку в гостиницу на ночь. Жанна очень взбудоражена этим происшествием с Камиллой Аскеровной, и, к тому же, ей придётся везти старушку домой. А Павлу придётся тоже возвращаться домой, и оправдываться перед отцом за отсутствие телохранителя и шофёра в его машине. Ну что-ж, как — нибудь в ближайшее время надо довести до сведения родителей, что отныне он не намерен встречаться с девушками под бдительным оком телохранителей. В конце концов, это просто смешно! Да, надо бы поскорее сыграть свадьбу — чтобы они с Жанной могли спокойно, на законных основаниях жить вместе, и не нестись друг к другу через весь город по первому зову сердца. Павлик вдруг вспомнил, что вопрос женитьбы он с Жанной ещё не обсуждал, а уже считает его решённым. Но не может быть, чтобы она ему отказала. Ведь она любит его так же сильно, как и он её… Он это чувствует, вернее, не он, а его сердце. А сердце не может обмануть…

Ковалёв, кряхтя и охая, открыл глаза. Голова кружилась, во рту было сухо, к тому же его тошнило.

Он с трудом поднялся и осмотрелся. Ну да, это всё тот же номер гостиницы, в котором он был с этой шлюхой… как бишь её? Катя или Наташа, что-то в этом роде. Эта дрянь ударила его чем-то, когда он отказался платить деньги за несовершённые действия. К сожалению, несовершённые…

Ковалёв привычным движением, с трудом нагнувшись, хотел притянуть к себе портфель, но его не было. Он быстро проверил комнату, и обессилено сел на разобранную постель. Портфель исчез. Было абсолютно ясно, что его забрала проститутка. Она, конечно же, не думала, что в нём — деньги. Вот ей подарочек привалил к майским праздникам!

До Ковалёва внезапно дошла истина во всей её красе: он, можно сказать, потерял всё: и деньги, которые ему дал Резник, и новую группу, на которую так рассчитывает Мила, и остатки уважения к самому себе. С чем он остался?

Можно было бы сказать, с чем, да ведь он импотент! То есть даже без этого…

Что же теперь ему делать? Покончить жизнь самоубийством, потому что он такой никчёмный, никому не нужный, даже самому себе?

Ковалёв, кряхтя, в последний раз осмотрел гостиничный номер, и вышел из гостиницы. Ему было очень, очень плохо. И пожаловаться было некому. Жене? Да ведь он для неё — пустое место. Непонятно только, почему она продолжает жить с ним в одной квартире. Наверное, никто замуж не зовёт. Дочери? Да и ей он нужен только потому, что пообещал сделать её популярной. За какой счёт он будет организовывать группу, и выводить Милку на новый виток популярности? Резник ему денег больше не даст, это факт при таком раскладе. А Мила любит его, только когда у него есть деньги! Когда-то давно врач сказал Ковалёву, что его импотенция носит психологический характер. Мол, физическая форма у него в норме. Дело в голове. Что-то не ладно у него с головой, не дружит он с ней!

Владимир Ильич добрёл до какого-то скверика и уселся на лавочку. Самым удивительным в этой ситуации было то, что, несмотря на жуткое, безвыходное положение, в которое он попал, и не самое лучшее физическое состояние, он вдруг ощутил желание жить. Он внезапно заметил мир вокруг — начинающую зеленеть траву, яркое солнце, красивых девушек в плащиках и коротких юбчонках, симпатичную дворнягу, подбежавшую к нему, маленьких детей, которых мамаши выгуливали в парке…

Почему-то в этот миг ему показалось, что он совершил роковую ошибку в своей жизни — ещё в тот самый момент много лет назад, когда понял, что, как мужчина, не пригоден. Тогда он вдруг стал считать естественными измены жены, подчас весьма откровенные, её тычки и обидные замечания, оскорбления и презрение дочери, вторившей матери. Он стал считать себя кем-то, даже не человеком, а существом второго или даже третьего сорта. Он соглашался с женой, что он серость и никчёмность — только потому, что стал не способным к сексуальной жизни. И из-за одного этого он упустил и жену, и дочь. Он позволял им всё, и считал это вполне естественным. Он не видел ничего вокруг, кроме собственного убожества. Он не видел жизни, она проходила мимо него! Зачем он жил, ради чего? Трудно сказать, он пытался всякий раз заслужить одобрение дочери или жены, как пытается это сделать провинившаяся собака. Да он и жить — то не хотел, ему было всё равно…

21
{"b":"19887","o":1}