ЛитМир - Электронная Библиотека

Так почему же сейчас всё изменилось? Сейчас, когда его положение — хуже некуда, он хотел жить, как никогда раньше! И почему-то именно в этот момент, когда Ковалёв, можно сказать, впервые за много лет ощутил прилив жизненной энергии, и понял, в чём была его ошибка, и решился её исправить, у него случился инфаркт — прямо на лавочке в скверике…

Малик внимательно осмотрел присутствующих. Каждую неделю на доклад к нему приходили пять человек — самых приближённых, занимающих особое положение в Семье.

Вообще-то на самом деле Малик был лидером одной из азербайджанских группировок, если смотреть правде в глаза. Но предпочитал называть группировку Семьёй. В крайнем случае — общиной. Жанна шутила, что лавры Крёстного отца не дают ему спокойно спать. Малик в ответ сердился и кричал, что ни за что не позволил бы подчинённым называть себя доном, и что Пьюзо, автор той популярной саги, сделал своего героя страдающим комплексом неполноценности. Мол, именно потому он требовал от окружающих доказательств их дружеского отношения к нему. А он называет группировку Семьёй — потому что почти все её члены родственники, пусть и дальние. Но у азербайджанцев нет такого критерия — дальний родственник. Просто родственник — и всё.

Жанна, улыбаясь, вспомнила эту извечную распрю с отцом. Она сидела от него по правую руку — знак величайшего доверия и уважения.

Малик периодически поглядывал на неё и был недоволен тем, что она, кажется, даже не слышит, о чём идёт разговор. Чему — то улыбается сама себе. Она вообще после этой поездки сильно изменилась, и Малика это тревожило.

Рафаэль отвечал за наркотики и отмывание «грязных» денег и обналичку «чистых» в подконтрольных банках. Юнус — за вопросы внутренней безопасности, за взаимоотношения с властями и конкурентами. Шахид, брат, контролировал принадлежащие Семье рынки и так называемый «автобизнес», то есть угон автомобилей. У Семьи были и легальные автосервисы, принадлежащие ей.

В этих автосервисах машинам перебивают номера, красят, и продают. Или даже не перебивают номера, просто вносят подкормленному гаишнику тысячу долларов за машину, и он убирает её номер из компьютера. Получается, что в угоне она не числится, и бывший владелец, хоть носом землю рой, её никогда не найдёт.

И ещё Шахид отвечал за похищение людей. Хотя в последнее время Жанна давила на Малика, утверждая, что следует завязать с шантажом и заложниками. Это было муторно, опасно и приносило больше хлопот, нежели прибыли.

Вагиф, солидный и седой азэри, был хранителем кассы, то есть общака, поэтому стабильно присутствовал на еженедельных сборах. И Камал, у которого тоже была фамилия Гусейнов, как и у Малика с Жанной, отвечал за контролируемые Семьёй супермаркет «Восьмое чудо света», казино « Мимоза», рестораны и клубы.

Малик внимательно слушал отчёты, но больше всего его интересовал другой вопрос. Сегодня он собрался сделать важное заявление, для которого нужно собрать все силы. Потому что препятствий для выполнения его желания было много.

После того, как все отчитались, и Вагиф собрал деньги в свой потёртый дипломатик, и начал прощаться с присутствующими, Малик попросил его сесть на место.

— В прошлые недели N — ский рынок давал больше денег, чем в эту, — начал он.

— Так, брат, — влез в разговор Шахид, — ты знаешь, почему. Рынок не работал, много денег потеряли…

Малик с неудовольствием зыркнул на него.

— Вот об этом я и хочу поговорить с вами. Кто виноват, вспоминать не будем…. — Малик специально сделал паузу, и Шахид понял, опустил глаза.

Ведь виноват был не кто иной, как Тофик, его сын, понадеявшийся на русское «авось». Он не постарался принять меры заранее, и вот результат. Конечно, Тофика сняли с должности, но ничего уже не изменишь. Пятеро торговцев были убиты своими же земляками, чтобы не связываться с русскими. Ещё трое умерли в больнице от побоев. Остальные еле оклемались. И всё — из-за Тофика… Если бы он не был племянником Малика, то его наказание было бы очень строгим. А так его всего лишь лишили должности, но ещё надо доказать, что Тофик этим недоволен. Этот пижон и мот только рад не работать, а разъезжать со своей квн-овской командой по стране и хохмить.

— Я хочу, чтобы все присутствующие поклялись именем Аллаха почитать мою дочь так же, как и меня — после того, как я отойду в мир иной.

Жанна встрепенулась под обращёнными на неё со всех сторон недоумевающими взглядами. Она не поняла, к чему была эта речь, и прекрасно знала, о чём думают присутствующие. Разве будут мусульманские мужчины почитать женщину так же, как и мужчину? Жанна отлично помнила, сколько неудовольствия выразили они четыре года назад, когда отец в первый раз привёл дочь на совет. Тогда он одержал победу, хотя со всех сторон раздавались недовольные крики. А потом выступил один из старых азербайджанцев:

— Наши женщины носят хиджаб, сидят за отдельным столом, и не смеют начать разговор, пока муж не разрешит. Мусульманский закон велит относиться к женщине как к нечистому существу: после даже случайного прикосновения к женщине следует совершать омовение. Она — низшее существо, не имеющее право голоса! А твоя дочь сидит за одним столом с мужчинами, перебивает их, ведёт себя, как мужчина…

— Всё это было давно и в другой стране, — ответил тогда Малик, и все замолчали. — И пусть когда-то на самом деле положение женщины было унизительным. Но вспомните, что даже тогда женщину чтили. Если она появлялась между двумя дерущимися, драка немедленно прекращалась. Если целовала врага в знак примирения, он становился другом мужа. При вражде кланов женщина была неприкосновенна и свободно ходила среди враждующих фамилий. Да, положение её было противоречивым. Но всё меняется. Теперь и в Азербайджане к женщинам относятся совсем по-другому. Они свободны в своём выборе и в своих поступках. Ведь ислам — это свобода человека.

У нас сложилась неверная концепция, идея о лидерстве. Качества женщины дополняют качества мужчины. Мы забыли Аллаха! Аиша, жена Пророка, была передатчиком ряда Хадисов. И, если мы обратимся к истории, то вспомним, что более 2 тысяч Хадисов было передано женщиной. Аиша была великой учёной, и даже великие Сахабы (сподвижники Пророка ( авт), обращались к ней за помощью! Они не считали это зазорным — почему? Кто велел нашим женщинам сидеть дома и слушать мужей? Пророк? Аллах? Это мы, мужчины, велели! Мы поставили себя выше Аллаха. Мы забыли Аллаха! Пророк сказал: женщины — близкое родство мужчин! Жанна — моя дочь. И она — моя плоть, моя кровь. Она почитает мою религию, она читает Коран, она придерживается его заповедей. Почему я не могу привести её сюда, когда моя дочь, словно Аиша, умнее многих из вас?

Тогда, четыре года назад, отец много чего говорил. И подкреплял свои слова конкретными цитатами — из Корана, священных Сур. Никто не мог ему возразить, и Шахид тогда так и сказал:

— Тебе никто не возражает, потому что боятся…

— Нет, — поправил его Малик, — потому что я прав!

С тех пор Жанна была полноправной участницей подобных мероприятий, советов, наперсницей отца. Мужчины больше не обращали внимания на её пол и возраст, и советовались с ней, не стесняясь того, что она — женщина. Порою ей даже казалось, что они забыли об этом. Да и сам Малик, страдая от того, что у него дочь, а не сын, с детства относился к ней как к мужчине, ничуть не щадя ни природную женственность дочери, ни скромность. Именно поэтому Жанна выросла чёрствая, жёсткая, мужественная. Но она приехала в Москву совсем маленькой девочкой, к тому же её кровь была наполовину греческой. Так что она не могла считаться абсолютной азербайджанкой до мозга костей, ведь выросла в столице России. Тем не менее она с удовольствием ездила на родину отца, и общалась с многочисленными родственниками, почитала мусульманские праздники и не ела свинину и чёрный хлеб. Но в любом случае поколение Жанны подлежало иному разделению, нежели на расы и национальности.

22
{"b":"19887","o":1}