ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– На какой-нибудь…

В это время треснул ружейный выстрел. Дама так и присела.

– Не будет больше поездов. Отменяются. Прячьтесь скорей, а то вас пристрелят сейчас из-за угла.

Дама схватила чемодан и, пригнув голову, бросилась бежать в поселок. А я пошел к Андрею.

Выстрелы становились все чаще и чаще.

Навстречу мне по дороге в полный намет скакали ка­валеристы, щелкая в воздухе плетьми. У поворота к вок­залу одна из лошадей упала на колени и кувыркнулась на бок, подминая всадника.

Хлынула густая струя лошадиной крови. Лошадь вытя­нула шею, забила ногами и уронила голову на землю.

Казак вылез из-под лошади, с трудом высвободил ногу из стремени и, прихрамывая, побежал к бетонному забору. Там он сел и начал стягивать с ноги сапог.

У Андрея я застал Ваську, Сеньку и Ивана Василье­вича.

– Айда на чердак! – сказал мне Андрей. – Порфирий уже давно там.

– Зачем он опять на чердак пошел? – спросил я.

– У него там пулемет, – сказал Андрей.

– Пулемет? Откуда же пулемет?

– Да он у него всегда был, только мы про это не зна­ли. Когда его ранили, он не хотел бросить пулемет, потому и остался здесь. В тупике припрятал. А теперь эта штука пригодится.

– А ленты к пулемету есть? – спросил я.

– И ленты в двух коробках есть, – сказал Андрей. – Идем, ребята!

Иван Васильевич, Сенька и Васька стянули с себя куртки и перекинули через плечо ремни обрезов. У меня обреза с собой не было.

– Ничего, – сказал Андрей, – по дороге захватишь.

Когда мы вышли от Андрея, солнце уже поднялось над водокачкой. Птицы стаями тревожно летели со стороны Курсавки к станице. Выстрелы то утихали, то снова тре­щали без умолку. Мимо нас протарахтели одна за другой штук семь тачанок. Пулеметчики-шкуринцы на ходу зак­ладывали ленты в приемники и хлопали крышками.

– Разогнались, – сказал Андрей, глядя им вслед. – Бе­гай не бегай, все равно вам гроб нынче будет.

Мы остановились у нашею дома. Я открыл калитку.

– Стой, Гришка, – сказал мне Андрей. – Захвати-ка с собой из дому ведро воды.

– Зачем? – спросил я.

– А для пулемета. Порфирий велел.

Я шмыгнул во двор. Обрез был у меня припрятан в сарае за кадушкой. Я быстро достал его и тут же зарядил. Потом побежал в коридор нашей квартиры и схватил вед­ро с водой, которое всегда стояло у нас на табуретке. Ни­кто из домашних меня не заметил.

С ведром в руке и с обрезом под рубахой бросился я догонять ребят. Они уже подходили к тупику.

На дороге, как и год тому назад, когда наступали бе­лые, валялись патронташи, кожаные подсумки, катушки от бомб, гильзы, но в этот раз мы их не стали подбирать.

Только вошли мы в ворота тупика, как у нас над голо­вами что-то громко и протяжно загудело.

– Гляди, аэроплан! – закричал Васька. – Да как низко!

Аэроплан описал круг, спустился еще ниже и вдруг бросил что-то блестящее, как стеклышко. Через секунду со стороны станицы донесся раскатистый удар.

– Бомбы швыряет, – сказал Андрей. – Как бы нас тут не прикокнул!

– А это наш или белый? – спросил Васька.

– Ясно, наш, а все равно прикокнуть может. Почем он знает что ты, Васька, за красных.

Снизу, с разных сторон, захлопали винтовочные выст­релы, и часто, как швейная машинка, застучали пулеметы.

Аэроплан сделал еще несколько кругов, сбросил еще не­сколько бомб и быстро пошел кверху.

– На Ставрополь уходит, – сказал Васька.

Мы добрались до кладовой с пробитой крышей. На дверях ее по-прежнему висел ржавый замок, большой, как лошадиная подкова. Лестница на чердак шаталась и скри­пела под нами так же, как в тот день, когда мы нашли в тупике раненого красноармейца.

– Что же вы так долго не шли? – спросил Порфирий. – Я уже думал, вас и в живых нет.

Я подал Порфирию ведро.

– Ну вот, теперь все в порядке, – сказал он.

– А зачем тебе вода? – спросил Васька.

– Как зачем? Пулемет напоить. А то у него ствол на­греется от стрельбы, да и лопнет.

– А когда ты стрелять начнешь?

– Вот сейчас прилажу все как следует и начнем по­маленьку. Слышите, вон там пулеметчик тараторит. Он, гад, наверное, у них на колокольне примостился. А мы его попробуем успокоить.

Порфирий юркнул в темный угол чердака и выкатил оттуда большой пулемет.

В приемник и под крышку набились пыль и солома.

Мы с Порфирием разобрали пулемет, аккуратно про­терли тряпкой все части – от мушки до сошника, налили в кожух воды и опять собрали.

– Ну, теперь зарядим автоматически, – сказал Порфи­рий, протягивая ленту в окно приемника и толкая руко­ятку вперед. – Вот как это у нас делается, ребята, автома­тически. А если на эту пуговку надавить пальцем – он и начнет разговаривать.

Мы так занялись пулеметом, что и не слышали, как вокруг нас гремели залпами ружейные выстрелы, рвались гранаты и ручные бомбы.

Когда мы посмотрели в окошко, то увидели, что из сте­пи движутся зигзагами к станции длинные цепи войск.

– Чьи это? Чьи это? – спросил Васька, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть.

– Ясно, оттуда белые не могут идти, это уже наши, красноармейцы.

Вся степь была окутана густым черным дымом и пы­лью. Это рвались белогвардейские снаряды.

Порфирий отошел от окошка, взял свой пулемет за ручку и повел его, как живого, к площадке лестницы.

Потом он огляделся, прилег и направил дуло своего пулемета туда, где не умолкая щебетали неприятельские пулеметы.

Скоро в их щебет ворвался ровный и четкий разговор нашего пулемета. Из поднятого дула вырывался клочками огонь.

– Эх, эх! – подпрыгивал Васька в такт пулемету. – Здорово машинка работает!

– Вот что, ребята, – сказал нам Порфирий. Ступайте-ка вы лучше на станцию.

– Зачем? – спросили мы.

– Может, вы деповским поможете. А здесь вам оста­ваться не стоит. Меня с пулеметом, того и гляди, кадеты нащупают. Чего вам зря пропадать? Ступайте!

Нам очень не хотелось оставлять Порфирия одного.

– Слушай, Порфирий, – сказал Андрей. – Пускай они идут, а я с тобой останусь. Помогать буду. Может, тебе патроны подать или что…

– И я останусь! И я! – закричали Сенька, Гаврик и Васька.

– Ну, один, пожалуй, пусть останется, – сказал Пор­фирий. – Вот ты, Семен, оставайся. А остальные – уходите, да осторожней спускайтесь, чтоб вас не заприметили.

Мы почти на четвереньках сползли с лестницы и что есть духу помчались на станцию.

У стрелок мы остановились и прислушались. Несколь­ко пулеметов строчили в разных местах, но наш можно было сразу узнать по голосу: он тараторил ровно, густо – сильнее всех других.

На путях у станции все еще бегали люди с чемода­нами. Формировался какой-то состав. Скакали на конях, спотыкаясь о рельсы, казаки.

Какие-то военные в шинелях и черкесках все еще сту­чали кулаками в дверь начальника станции. Один казак, с седлом на плече, – верно, у него только что убили ло­шадь, – так саданул кулаком в окно конторы, что стекла посыпались дождем.

– Хамлюга! Черт! Чего не отправляешь? – орал ка­зак, топча осколки стекла. – Давай поезд, а то я тебя само­го оседлаю и поеду!

Начальника станции в конторе не было, он оказался на другом конце платформы, на втором пути.

Мы нашли его там на ступеньках классного вагона. С ним вместе были его жена и сыновья-гимназисты. Друж­ными усилиями они грузили в вагон домашние вещи. Же­на держала в руках керосинку.

– Ну, этот состав, я думаю, без задержки отправят, – сказал Андрей. – Смотри, и паровоз стоит уже. Эх, при­держать бы его до красных!

В вагон рядом грузились Хаустовы и семья атамана. У вагона стоял часовой с винтовкой.

Всего вагонов было штук сорок. Из всех окон и дверей выглядывали военные.

– Отправляй! – покрикивали они в сторону парово­за. – Чего задерживаешь?

А выстрелы гремели уже совсем близко – где-то за пакгаузами и у водокачки. Женщины в окне первого ваго­на то и дело вздрагивали и закрывали глаза.

– Отправляйте же! Что вы с нами делаете? – кричали они машинисту.

36
{"b":"19890","o":1}