ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– А вас не пугает, что придется идти в тюрьму? Вам и Дамасу?

– В тюрьму? – Клементина хлопнула себя по ляжкам. – Шутите, комиссар? Извините, мы с Арно никого не убили.

– Кто же тогда?

– Блохи.

– Выпустить зараженных блох все равно что выстрелить в человека.

– Извините, их никто не заставлял кусать. Это бич Божий, он карает, кого ему будет угодно. Если кто и убил, то только Бог. Или вы и Его думаете упечь?

Адамберг наблюдал за выражением лица Клементины Курбе, оно было так же безмятежно, как у ее внука. Он понял, почему Дамас был так непоколебимо спокоен. Один и другой считали себя абсолютно невиновными в пяти убийствах, которые совершили, и трех, которые были задуманы.

– Довольно вздора, – отрезала Клементина. – Поговорили – и будет, мне идти с вами или оставаться?

– Я попрошу вас пойти с нами, Клементина Курбе, – сказал Адамберг, вставая. – Чтобы сделать заявление. Вы задержаны.

– Так тому и быть, – согласилась Клементина и тоже встала. – Хоть мальчика повидаю.

Пока Клементина убирала со стола, гасила огонь и выключала газ, Керноркян дал понять Адамбергу, что ему не очень-то хочется лезть на чердак.

– Они безопасны, бригадир, – устыдил его Адамберг. – Господи, да где, по-вашему, она могла найти чумных крыс? Она бредит, Керноркян, все это только у нее в голове.

– А она другое говорит, – сумрачно возразил Керноркян.

– Она возится с ними каждый день, и чумы у нее нет.

– Журно под защитой, комиссар.

– Журно вбили это себе в голову, а вам это ничем не грозит, даю слово. Они нападают только на тех, кто вредит Журно.

– Что-то вроде семейного мстителя?

– Вот именно. Захватите также древесный уголь и отправьте в лабораторию с пометкой «срочно».

Прибытие старой женщины в уголовный розыск произвело сенсацию. Она принесла большую коробку лепешек, которую весело показала Дамасу, остановившись у решетки. Тот улыбнулся.

– Не волнуйся, Арно, – громко сказала она. – Дело сделано. Они все попались, все до единого.

Дамас улыбнулся еще шире, взял коробку, которую она просунула ему сквозь прутья, и спокойно вернулся на кушетку.

– Приготовьте ей камеру рядом с Дамасом, – распорядился Адамберг. – Достаньте из раздевалки матрас и устройте все как можно удобнее. Ей восемьдесят шесть лет. Клементина, – обратился он к старухе, – довольно вздора, приступим, жду ваших показаний, или вы устали?

– Приступим, – твердо ответила Клементина.

В шесть вечера Адамберг вышел пройтись, голова его гудела от признаний Клементины Журно, в замужестве Курбе. Он слушал ее два часа, потом устроил бабке и внуку очную ставку. Те ни разу не усомнились, что троих следующих жертв ждет смерть. Даже когда Адамберг объяснил, что прошло очень мало времени между появлением блох и смертью, слишком мало, чтобы можно было считать их умершими от чумы. Бич сей всегда наготове и к услугам Божьим, Он насылает и отводит его, когда захочет, ответила Клементина, в точности цитируя «странное» послание от 19 сентября. Даже когда Адамберг показал им результаты анализов, доказавших абсолютную безвредность их блох. Даже когда им сунули под нос фотографии со следами удушения. Их вера в могущество насекомых оставалась непоколебима, они были уверены, что три человека должны вскоре умереть, один в Париже, другой в Труа, третий в Шательро.

Комиссар бродил по улицам целый час, пока не остановился у стен тюрьмы Санте. Наверху один заключенный просунул ногу сквозь прутья. Там неизменно торчала из окна чья-то нога, болтаясь в воздухе над бульваром Араго. Именно нога, а не рука. Необутая, босая. Подобно комиссару, этот человек хотел прогуляться. Адамберг взглянул на ногу, представив, что это нога Клементины, а не Дамаса, болтается между небом и землей. Он не считал их сумасшедшими, за исключением того лабиринта, куда увлекал их семейный призрак. Когда нога неожиданно исчезла в окне, Адамберг понял, что оставался некто третий, вне этих стен, готовый завершить начатое в Париже, Труа и Шательро, держа наготове витую проволоку.

XXXV

Адамберг свернул к Монпарнасу и вышел на площадь Эдгар-Кине. Через четверть часа раздастся вечерний гонг Бертена.

Он открыл дверь «Викинга», размышляя, осмелится ли нормандец вышвырнуть его, как того посетителя. Но Бертен не двинулся с места, пока Адамберг протискивался под нос драккара за свой столик. Хозяин не шевельнулся, но и не приветствовал вновь прибывшего, а сразу вышел, как только Адамберг сел за стол. Комиссар понял, что через две минуты всем будет известно, что пришел легавый, упрятавший Дамаса, и скоро вся компания накинется на него. Этого ему было и надо. Может, даже сегодня в виде исключения постояльцы Декамбре будут обедать в «Викинге». Он положил телефон на стол и стал ждать.

Через пять минут в дверях показалась воинственная кучка людей во главе с Декамбре, за ним шла Лизбета, Кастильон, Ле Герн, Ева и многие другие. Только у Ле Герна был почти равнодушный вид. Новые потрясения не потрясали его уже давно.

– Садитесь, – почти приказал Адамберг, поднимая голову, чтобы вглядеться в грозные лица, которые его окружали. – А где малышка? – спросил он, не видя Мари-Бель.

– Она заболела, – глухо проговорила Ева. – Лежит в постели. Из-за вас.

– Вы тоже садитесь, Ева, – сказал Адамберг.

Всего за день молодая женщина изменилась, Адамберг прочел на ее лице ненависть, о которой нельзя было и догадываться и которая совершенно стерла с него старомодную прелесть меланхолии. Еще вчера оно казалось трогательным, сегодня же выглядело устрашающе.

– Освободите Дамаса, комиссар, – нарушил молчание Декамбре. – Вы совершаете ошибку, о которой потом горько пожалеете. Дамас и мухи не обидит, он кроток как овечка. Никогда он никого не убивал, никогда.

Не отвечая, Адамберг отошел в туалет, чтобы позвонить Данглару. Надо отправить двоих людей проследить за квартирой Мари-Бель на улице Конвенции. Потом вернулся к столу и сел напротив старого грамотея, взиравшего на него с высокомерием.

– Дайте мне пять минут, Декамбре, – попросил он, подняв руку и растопырив пальцы. – Я поведаю вам одну историю. Мне плевать, нравится вам это или нет, я все равно ее расскажу. А когда я рассказываю, то говорю, как умею, своими словами, и так быстро, как могу. Мой заместитель иногда засыпает, слушая меня.

Декамбре вздернул подбородок, но промолчал.

– В 1918 году, – начал Адамберг, – Эмиль Журно, по профессии старьевщик, возвращается с войны целым и невредимым.

– Ближе к делу, – перебила Лизбета.

– Помолчи, Лизбета, дай ему сказать. Пусть оправдается.

– Четыре года на фронте без единой царапины, – продолжал Адамберг, – это настоящее чудо. В 1915 году старьевщик спасает жизнь своему капитану, отыскав его, раненного, на нейтральной полосе. Перед отправкой в тыл, в знак благодарности, капитан дарит рядовому Журно свой перстень.

– Комиссар, – снова вмешалась Лизбета, – мы тут собрались не за тем, чтоб слушать сказки про старые добрые времена. Нечего нам зубы заговаривать. Мы пришли говорить о Дамасе.

Адамберг взглянул на Лизбету. Она была бледна. Он впервые видел, как бледнеет черная кожа. Она стала серой.

– Но история Дамаса берет начало из старых добрых времен, Лизбета, – пояснил Адамберг. – Продолжим. Рядовому Журно повезло. В перстне капитана оказался алмаз размером крупнее чечевичного зерна. Эмиль Журно не снимал его всю войну и носил камнем внутрь, замазав грязью, чтобы никто не позарился. В восемнадцатом году он демобилизовался и вернулся в нищету Клиши, однако перстня не продал. Для Эмиля Журно кольцо стало священным талисманом, хранящим от бед. Два года спустя в его поселок приходит чума, вымирает целая улица. Но семейство Журно, Эмиль, его жена и их дочь Клементина шести лет, чудом избежали болезни. О них начинают болтать, их осуждают. От местного доктора, пользовавшего бедный поселок, Эмиль узнает, что алмаз оберегает от болезни.

54
{"b":"199","o":1}