ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Достаточно подробно анализировался и вопрос о правовой основе международной правосубъектности ММПО, статусе их уставов и учредительных договоров. Основополагающая проблема в данном случае —это правовая природа уставов ММПО, возможность применения к ним общих положений права международных договоров. Сторонники так называемой конституционной теории на основе анализа американской и английской практики утверждают, что уставы современных ММПО являются их конституциями, к которым неприменимы или почти неприменимы общие положения права договоров (В. Фридман, Ш. Розен). Противоположная точка зрения основана на том, что уставы ММПО, принимаемые государствами, являются обычными международными договорами, которые не следует выделять отдельно. В отечественной доктрине преобладающей стало суждение, признающее уставы ММПО международными договорами, но договорами sui generis, имеющими определенные особенности. Основная особенность заключается в том, что устав международной организации не только устанавливает права и обязанности сторон (государств), как это делает любой международный договор, но и создает международную организацию, учреждая ее органы, определяя их компетенцию, устанавливая правовое положение членов организации, персонала и т.п. Поэтому, несмотря на то, что заключение и действие уставов ММПО имеет определенные особенности, все основные положения права договоров являются применимыми и в данном случае[479]. В зарубежной и отечественной литературе большое внимание уделяется также концепциям «имманентной» и «подразумеваемой» компетенции ММПО[480].

Не столь единодушны исследователи в определении международной правосубъектности МНПО. На сегодня можно констатировать наличие в отечественной доктрине по крайней мере трех основных точек зрения.

Согласно первой из них, МНПО не могут признаваться субъектами международного права, причем данный вывод делается сторонниками этой позиции вне зависимости от признания международной правосубъектности ММПО[481]. Как полагает Д.Б. Левин, «вопрос о международной правосубъектности многочисленных неправительственных объединений и организаций, создаваемых отдельными лицами или их объединениями, не возникает. Такие международные объединения не наделены какими-либо правами и обязанностями в международном общении, так как ими не обладают и создатели подобных объединений»[482].

Вторая точка зрения основана на разделении понятий «субъект международного права» и «субъект международных отношений». «Будучи субъектом международных отношений, международные организации в принципе способны стать субъектами международного права. Однако таковыми они становятся после волеизъявления государств — учредителей международной организации или ее государств-членов. Таким образом, функционирование международной организации в качестве субъекта международного права возможно лишь в том случае, если государства при создании организации или позже наделили ее качеством международной правосубъектности, т.е. соответствующими международными правами, на основе которых только и должен делаться вывод о том, является ли международная организация субъектом международного права или нет… Если этого не произошло, то объективно международная организация, обладая соответствующими признаками института, может существовать и действовать только как субъект международных отношений»[483]. В соответствии с таким подходом подавляющее большинство МНПО должно определяться как «субъект международных отношений», но не как «субъект международного права»[484].

Сторонники третьей точки зрения отстаивают необходимость признания ограниченного объема международной правосубъектности и за МНПО. При этом указывается на основное заблуждение сторонников отрицания международной правосубъектности МНПО, по мнению которых субъекты международного права обязательно должны быть одновременно субъектами права международных договоров[485]. В данном случае, по их мысли, происходит смешение научных понятий. Еще Г. Кель-зен подчеркивал, что субъекты международного права делятся на: а) субъекты правомочий и б) субъекты правовой власти. Под последними он понимает тех участников международных отношений, которые правомочны создавать норму права, реализовать ее и применить санкцию, направленную на ее защиту. Субъекты правомочий этой триадой прав в полном объеме не обладают[486]. На этой основе сторонники признания международной правосубъектности МНПО отмечают следующее: «Не менее печален тот факт, что в основу определения международной правосубъектности зачастую закладывалось иное понятие… Правомочия по созданию норм международного права — это уже конкретное субъективное право, действительно свойственное не всем субъектам международного права. Невозможно отрицать, что в полной мере этим правомочием сегодня обладают только государства и межправительственные организации… Следует оговориться, что иные участники международных отношений значительно ограничены в своих правомочиях… они не принимают непосредственного участия в международном нормотворческом процессе, хотя зачастую оказывают на него интенсивное опосредованное влияние. В то же время субъекты международного права этой группы обладают другими элементами правосубъектности— принимают участие в реализации международно-правовых норм (правоприменении) и способны участвовать в мерах, направленных на их защиту (международном принуждении)»[487].

На наш взгляд, отождествление понятий международной правосубъектности и способности заключать международные договоры действительно является необоснованным и влечет ничем не оправданное сужение круга субъектов международного права. Однако, по нашему мнению, неограниченное признание международной правосубъектности за всеми МНПО также не отвечает содержанию и направленности международного публичного права. Простое участие отдельных МНПО в работе ММПО, получаемый ими статус наблюдателя и активная роль в процессе подготовки текстов международных соглашений еще не дает основание говорить о том, что МНПО с юридической точки зрения приобретают международные права и несут международные обязательства. Обратный подход неизбежно приведет к тому, что всякая граница между субъектами международного права и субъектами национальных правовых систем (а значит, и между самими правовыми системами) будет стерта[488].

ММПО не только повсеместно участвуют в международно-правовых отношениях, но также приобретают права и несут обязанности, которые регулируются национальными правовыми системами, и прежде всего в частноправовой сфере. Данный аспект деятельности, который неизбежно присутствует у любой международной организации, как правило, остается за пределами научного анализа. Авторы ограничиваются замечаниями, подобными следующим. «Субъекты международного права являются одновременно — и трудно найти исключения из этого правила — также субъектами определенных национальных правовых систем. При этом качества международной и внутригосударственной правосубъектности (правоспособности) нормативно не разграничиваются с достаточной четкостью, что особенно касается международных организаций»[489]. «К сожалению, следует признать, что практика участия межправительственных организаций в международных отношениях цивилистического характера в российской международно-правовой литературе практически не исследовалась. В западной международно-правовой доктрине работы по этой проблемы также очень немногочисленны»[490].

вернуться

479

Подробнее см.: Тункин Г.И. Указ. соч. С. 362-365; Шибаева Е.А. Указ. соч. С. 21.

вернуться

480

Обе указанные концепции подводят теоретическую базу под широко распространенное на практике явление выхода ММПО за рамки, предусмотренные их уставами. «Имманентная компетенция» означает, что любая международная организация может предпринимать действия, необходимые для достижения ее целей, независимо от конкретных постановлений устава. «Подразумеваемая компетенция» дает ММПО возможность осуществлять такие вспомогательные полномочия, которые хотя текстуально и не предусмотрены в уставе, но логически вытекают из основных целей деятельности организации. Указанные концепции получили свою поддержку и на международно-правовом уровне: так, в консультативном заключении Международного суда ООН по делу о возмещении ущерба, понесенного на службе ООН, говорится: «По международному праву должно предполагаться, что ООН имеет такие полномочия, которые, хотя они прямо и не предусмотрены Уставом, предоставлены ей в силу логики вещей как существенно не обходимые для выполнения ее обязанностей» (подробнее см.: Тункин Г.И. Указ. соч.С. 367-378).

вернуться

481

См.: Актуальные проблемы деятельности международных организаций / Отв. ред. Г.И. Морозов. М., 1982; Коваленко ИИ Международные неправительственные организации. М., 1976.

вернуться

482

Ушаков H.A. Указ. соч. С. 67-68.

вернуться

483

Шибаева ЕЛ. Указ. соч. С. 28-29.

вернуться

484

Такой подход вызывает, естественно, возражение с точки зрения общей теории права: если то или иное лицо признается субъектом международных отношений (в смысле отношений, регулируемых международным публичным правом), то нельзя не признавать за ним и качество субъекта права. Как резонно замечает СВ. Черниченко, «можно быть субъектом международного права и не быть субъектом конкретного международного правоотношения, но нельзя быть субъектом международного правоотношения и не быть субъектом международного права» {Черниченко C.B. Допуск индивидов в международные суды и международная правосубъектность // Советский ежегодник международного права. 1968. М, 1968. С. 271).

вернуться

485

См., напр.: Международная правосубъектность (некоторые вопросы теории). С. 15.

вернуться

486

См.: Нешатаева Т.Н. Указ. соч. С. 72.

вернуться

487

Нешатаева Т.Н. Указ. соч. С. 71-73.

вернуться

488

В подкрепление этого довода можно указать на то, что практически все авторы, признающие международную правосубъектность МНПО, рассматривают и индивидов в той или иной мере в качестве субъектов международного права (см., напр.: Нешатаева Т.Н. Указ. соч. С. 88-90).

вернуться

489

Вельяминов Г.М. Международная правосубъектность // Советский ежегодник международного права. 1986. С. 85.

вернуться

490

Нешатаева Т.Н. Указ. соч. С. 216.

80
{"b":"1993","o":1}