ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Обычный – это как? – спрашивает Доррин.

– Суп, хлеб и пиво. За все три медяка. У нас гораздо дешевле, чем где-либо в Вергрене.

– А как насчет сока? – интересуется Доррин.

– Цена будет та же, но я добавлю немножко хлеба.

– Годится.

– Обычный обед и сыру, – заказывает Брид.

– И мне обычный, – говорит Кадара.

Служанка уходит на кухню, а Доррин обводит взглядом комнату. Время дневное, так что занято лишь около половины столиков, да и за теми сидят в основном потягивающие пивко старики.

– Неплохое местечко, – замечает Кадара.

– Подходящее для нас, – кивает Брид. – Не стоит сорить деньгами, пока мы не придумали никакого способа восполнять траты.

Доррин потирает нос, изо всех сил стараясь не чихнуть.

На столе появляются три щербатые глиняные миски, кружки им под стать и большие покарябанные ложки.

Как и было обещано, Доррин получает самый большой ломоть хлеба. Перед Бридом служанка кладет маленький треугольник сыра.

Доррин с опаской запускает ложку в подозрительное с виду варево, названное здесь супом. Не слишком горячее и явно пересоленное, оно тем не менее не является отравой, заключает Доррин, попробовав.

– Чем могу услужить, почтенные господа? – звучащая в голосе трактирщицы опасливая учтивость заставляет Доррина поднять глаза.

На пороге стоят три стража – двое гладко выбритых мужчин и женщина. Все с суровыми лицами, в мундирах из белой кожи.

– Прошу туда, – костлявая содержательница гостиницы указывает, как кажется Доррину, прямо на него. Хотя в помещении есть свободные столики.

Стражи усаживаются. Старший – седовласый мужчина с черным кружком на отвороте белой куртки – бегло оглядывает путников, слегка задержав взгляд на Доррине. Юноша встречает его взгляд, но потом отводит глаза.

Отвернувшись, старший страж подманивает служанку пальцем, на кончике которого появляется язычок пламени.

– Что угодно? – спрашивает та, поспешив к столу.

– Суп, сыр и пиво. Только настоящее пиво, а не бурду, которой Зера поит всяких проходимцев, – приказывает седовласый.

– Мне то же самое, – добавляет женщина-страж.

Третий, занятый тем, что чистит ногти острием кинжала из белой бронзы, ограничивается кивком.

Служанка ускользает на кухню. Остальные посетители изо всех сил пытаются делать вид, будто не замечают Белых.

Женщина-страж смотрит на Доррина в упор, и тот облизывает губы.

– Не бойся, сладенький, я тебя не съем. Пока... – она усмехается; шрам на левой щеке делает ее ухмылку плотоядной.

– Брось свои шуточки, Эстил, – окорочивает ее предводитель. – Ты его на десять лет старше. К тому же парень из тех пилигримов-целителей.

– И где только он был, когда я нуждалась в исцелении?

– Хватит, тебе сказано!

Доррин смотрит в сторону, стараясь игнорировать разговор стражей о каком-то малом по имени Джеслек и недружелюбии жителей Вергрена.

«...прошли века... можно подумать, будто это мы спалили старую крепость...»

Бородач распахивает побитую дверь и, пошатываясь, выходит на улицу, под мелкий, холодный весенний дождик. В дымное помещение проникает порыв влажного, прохладного ветра.

Служанка сноровисто расставляет перед Белыми стражами кружки и миски.

Старший страж вручает ей какую-то монету, и та кивает.

– Почему мы должны питаться здесь?

– Можно подумать, будто ты не знаешь.

– Знаю... Нам положено бывать на людях и вдобавок казначейство норовит сэкономить на нашем пропитании.

Трое с Отшельничьего обмениваются взглядами. Брид отправляет в рот последнюю крошку хлеба, Кадара допивает кружку, Доррин съедает последнюю ложку супа и, хотя чувствует себя более чем сытым, жует хлебную корку.

– Пошли.

Доррин берется за котомку.

– Пока, сладенький.

Доррин краснеет. Кадара ухмыляется, на лице Брида появляется слабая улыбка.

– Эстил!

– Он славный мальчонка не то, что ты.

Пряча глаза от хищной улыбки, юноша выходит под моросящий дождик.

– А ты явно произвел впечатление.

– Куда теперь? – спрашивает Доррин, глядя в сторону коновязи и игнорируя замечание Кадары.

– На конюшню. А потом заглянем на рынок. Чтобы продолжить путь, мы должны пополнить припасы.

– Народ здесь не больно-то разговорчивый, – замечает Доррин, набрасывая плащ и утирая со лба дождевые капли.

– Чему ты удивляешься? Кто станет откровенничать с чужаками!

XXI

Плоскогорье содрогается.

Одинокую, облаченную в белое фигуру окружает ослепительное свечение.

Рокочет гром.

Холмы, окружающие белокурого мага с сияющими, как солнце, глазами, трясутся, над их вершинами поднимается дым.

Рокот разносится повсюду и наполняет собой все.

Река выплескивается из своего ложа, и серебристый водяной вал устремляется на юг, затопляя то, что недавно было лугами. Дальние каменные строения содрогаются, и некоторые крыши обрушиваются на головы несчастных жителей.

Холмы вздымаются все выше, так что фигура вспучившего землю мага начинает казаться совсем крохотной. Однако этот чудовищный катаклизм ничуть не угрожает ни ему, ни тянущейся на запад поблескивающей полосе белого камня.

За Восточным Океаном пятеро одетых в черное мужчин и женщин, угрюмо качая головами, смотрят в зеркало.

– Он воздвигает горы, чтобы прикрыть их дорогу.

– И остается в безопасности посреди этого...

– Не является ли это результатом наших излишеств?

– О чем ты? Мы используем магию лишь в необходимой мере и уже платим за это слишком высокую цену! – заявляет темноволосая женщина, глядя на рослого мага.

– Он станет следующим Высшим Магом, – говорит тот в ответ.

– Станет. Но получить амулет легче, чем удержать его, – отзывается женщина.

Дым в зеркале клубится вокруг точки слепящей белизны.

XXII

Чего ему ждать от Вергрена?

Эта мысль не отпускала Доррина на протяжении всего пути по почти безупречно чистым улицам, за ужином и во время почти бессонной ночи, проведенной на пыльном полу «Трех Дымоходов».

Спать на твердом полу чердака рядом с Бридом и Кадарой – само по себе удовольствие сомнительное, но еще и слышать, как эта парочка обнимается и воркует, – и вовсе радости мало. Хорошо еще, что у них хватает такта не заниматься любовью, пока он не уснет.

Он расчесывает под мышкой укус блохи, сожалея о слабости своих целительских навыков. Днем ему удается не подпускать к себе кровососов, но стоит вздремнуть – и они тут как тут. А вот искусные магистры способны удерживать охранные чары, даже когда спят.

Когда они поутру выезжают, Вергрен утопает во влажном тумане, отчего прохожие кажутся призраками. В этом мареве глохнет словно бы каждый звук.

– Как тихо, – произносит Брид.

– Вчера ты говорил то же самое, – указывает Кадара.

– Потому что вчера тоже было тихо.

Доррин не улавливает ничего, кроме невидимой белизны, заполняющей весь город и вызывающей ощущение невысказанной печали.

Неужто во всех городах, подвластных Белым, царит такая же тишина?

Или же чахнет именно дух Вергрена? Потому что Монтгрен помогал Основателям? Либо это происходит из-за неосознанной тяги людей к гармонии и порядку?

Доррин качает головой – должен же и у Белых магов наличествовать ХОТЬ КАКОЙ-ТО элемент порядка! Невозможно, чтобы они были целиком проникнуты одним лишь хаосом, особенно с учетом того, что Фэрхэвен успешно правил большей частью Кандара на протяжении веков после бегства Креслина с материка!..

Однако Вергрен пронизан белым и источает отчаяние.

Меривен тихонько ржет и огибает кучу навоза.

– Доррин!

– А? Что?

– Да то, что надо следить за дорогой, а не думать о машинах и прочей ерунде.

– Да следил я... – ворчит Доррин, однако выпрямляется в седле и поглаживает Меривен по шее.

Даже после того, как оставшиеся позади стены Вергрена утопают в тумане, самыми громкими звуками на дороге остаются стук копыт и голоса троицы с Отшельничьего. Овцы похожи на плывущие по влажным лугам на склонах холмов белые облачка. Брид с Кадарой тихо переговариваются.

17
{"b":"19931","o":1}