ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Насколько я понимаю, – вступает в разговор Ания, – по мнению Джеслека, нам жизненно необходимо лишить Отшельничий возможности вести морскую торговлю.

– В теории все это звучит прекрасно, – хмыкает лысый маг, – однако никому из наших предшественников ничего подобного сделать не удавалось. Неужто, Джеслек, ты и вправду думаешь, будто прежние Советы одобряли растущую мощь Отшельничьего? Может быть, они специально теряли десятки судов и тысячи солдат?

– Конечно, нет, – Джеслек хмурится, но тут же на его лице снова появляется улыбка. – Но пойми, сейчас Черные не могли бы использовать ветра, даже будь у них новый Креслин. А значит, нам нужно лишь посадить на суда больше магов.

– Сколько?

– Не так уж много, а это позволит установить надежную блокаду Отшельничьего. Норландцы не захотят терять суда. Торговля с островом того не стоит, – говорит Джеслек с самодовольным видом человека, нашедшего верное решение.

– Может и так, – пожимает плечами другой маг. – Представь Совету детальный план.

Совет переходит к обсуждению следующего вопроса, а Джеслек все еще улыбается.

Улыбается и Ания.

LIII

– Ну что ж... Попроси его...

Молот бьет по искривленным концам сломанной тележной скобы, и Доррин не столько слышит, сколько улавливает тревожный шепот. Машинально отметив, что металл остыл, он снова отправляет деталь в огонь, а когда она раскаляется, поднимает глаза и видит в дверях кузницы Петру.

– Джеррол умирает, – слышится другой женский голос, более глубокий и хрипловатый.

– Доррин – кузнец, – резким тоном заявляет Яррл.

– Но он и целитель.

– А кто заплатит за потраченное им время?

В висках юноши пульсирует боль: деньги деньгами, но отказать в помощи он не может. Вынув скобу из огня, он кладет ее на наковальню, наносит серию последовательных ударов и отправляет на кирпичи перед горном для охлаждения. Потом, убрав молот, пробойник и кувалду на полку, Доррин оборачивается навстречу Петре и молодой женщине с прямыми каштановыми волосами и воспаленными, покрасневшими глазами.

Жаркий воздух от горна шевелит кудряшки Петры и заставляет ее щуриться.

– Ты поможешь?

– Я могу лишь попытаться, – отвечает он, продолжая раскладывать свои инструменты. В отличие от Яррловых, они хранятся в идеальном порядке.

– Ты даже не спросил, в чем дело! – Петра кашляет. – Джеррол, маленький братишка Шины, умирает от лихорадки.

– Кто да что, для меня не важно. Хочу я этого или нет, но я целитель.

На лице Петры появляется сочувственное выражение.

– Прости, я не знала. Это, наверное, очень трудно.

– У меня есть время помыться?

– Пожалуй, без этого не обойтись, – говорит Петра, окидывая его взглядом. – Гонсар ни за что не поверит, что пропотевший, закопченный кузнец может кого-то исцелить.

– Ладно, я быстро. Только ополоснусь и прихвачу посох.

– Да уж, посох, пожалуйста, не забудь, – тихонько говорит Петра.

Ежась на холодном ветру, Доррин вытягивает колодезную бадью, и тут кто-то дергает его за штаны.

– Опять шалишь, маленькая плутовка? – юноша поглаживает Зилду между ушками. Взъерошив ей шерстку на шее, он уносит воду в свою комнату, где торопливо моется и облачается в темно-коричневый наряд целителя.

Петра уже торопливо седлает Меривен.

Тележная мастерская Гонсара находится примерно в трех кай от кузницы, вниз по склону холма. Два просторных сарая стоят по обе стороны от желтого двухэтажного дома с широким крытым крыльцом. Подобранная в масть упряжка битюгов вывозит со двора пустую подводу.

Петра останавливается у коновязи. Доррин спешивается и, оставив посох в держателе, поднимается на крыльцо.

– Это и есть твой хваленый целитель, дочка? – бурчит Гонсар, широкоплечий толстяк с маленькими, глубоко посаженными под тонкими бровями зелеными глазками. Его линялая синяя туника и штаны заляпаны грязью. Шина кивает.

– Но платить ему ты не будешь!

– Я заплачу, – встревает Петра.

– Можно мне взглянуть на ребенка? – спрашивает Доррин.

– Пожалуйста, почтенный целитель. Дочка покажет дорогу.

Доррин присматривается к тележному мастеру, ощущая внутри мерцание хаоса, а потом следует за Шиной в дом.

Мальчик, несомненно, умирает. Его бьет озноб, несмотря на закрытые ставни и множество наброшенных на него одеял.

Пальцы Доррина пробегают по детскому лобику. Лихорадка сулит мальчику смерть в самом ближайшем времени.

– Он, случаем, не порезался, не поранился?

– Нет, ничего такого. Два дня назад занемог, и ему становилось все хуже, а сегодня не смог прийти в сознание.

– Есть у вас ванна, которую можно наполнить водой?

– Ванна? Ты, должно быть, спятил! Ванны – это измышление демонов или наследие проклятущего Предания! – сердито ворчит Гонсар.

Глаза Доррина уподобляются черной стали.

– Ты хочешь, чтобы ребенок умер? – спрашивает целитель, буравя толстяка взглядом.

– Но ты же целитель, вот и спасай его.

– Я не всемогущ и знаю пределы своих возможностей. Без холодной ванны, которая собьет жар, у меня ничего не получится. А если подождать подольше, то его не спасет и величайший целитель в мире.

– Отец, умоляю тебя...

– Под твою ответственность, дочка. Впрочем, ты уже взяла ее на себя, когда привела в дом этого малого. Пусть делает, что считает нужным. А большое корыто есть на кухне, – добавляет Гонсар, уже поворачиваясь, чтобы уйти.

– Можешь согреть немного воды? – спрашивает Доррин Петру. – Боюсь, колодезная будет все же холодновата.

Когда обе женщины убегают за водой, юноша снова прикасается к воспаленному лбу. Он не знает, что за недуг поразил ребенка, но улавливает внутри него безобразные белесо-красные вспышки.

Когда большое корыто на кухне наполняется чуть теплой водой, Доррин поднимает мальчика с постели. Петра и Шина помогают ему снять с больного пропотевшее насквозь белье.

– Ему потребуется все сухое: белье, постель, полотенце, – произносит Доррин, опуская стонущего, дрожащего мальчика в воду.

– А что теперь? – спрашивает Петра. – Жар спадет?

– Не сразу, – качает головой Доррин, вспоминая наставления своей матери. – Да это и не нужно. Небольшой жар – не помеха, а вот слишком сильный может убить. Вода полезна в любом случае. Пить он сейчас не может, но кожа сама будет впитывать влагу.

Юноша снова пытается разжечь внутри мальчика черное пламя, но насколько ему это удалось, сказать не может. Разве что дыхание у Джеррола стало полегче. Когда детское тело покрывается гусиной кожей, молодой целитель обращается к Шине:

– Можешь приготовить ему постель.

Женщина кивает. Глаза ее покраснели, но слез в них нет.

– Ему нужно будет принять еще несколько ванн такой же продолжительности, – говорит Доррин, повернувшись к Петре. – Но не дольше; переохлаждение тоже может усилить лихорадку.

– Он помрет или выживет, как судьба ляжет, что бы там ни говорил знахаришка, – бурчит с порога Гонсар.

– Ты так упорно хочешь, чтобы я бросил его умирать? – огрызается юноша.

– Я ничего такого не говорил.

К тому времени, когда солнце касается горизонта, Доррин успевает трижды устроить для Джеррола ванны, и жар у мальчика заметно спадает. Теперь тело мальчонки, лежащего под серой, но сухой и чистой простыней, покрывает лишь легкая испарина, а мерцание хаоса внутри сошло на нет.

– Тебе нужно поесть, – говорит Шина.

– Спасибо, – отзывается Доррин, у которого от слабости кружится голова. Он тяжело опускается на стул, и тут же перед ним оказывается чашка с бульоном. Отогнав головокружение несколькими глотками, юноша налегает на хлеб с сыром, а когда голова окончательно проясняется, снова внимательно осматривает ребенка – очень похожего на сестру прямыми волосами и узким лицом. Коснувшись лба Джеррола, он добавляет толику гармонии к черному свечению, пока еще довольно слабому.

– Ему потребуется кипяченая вода.

– Кипяченая? – переспрашивает Шина.

44
{"b":"19931","o":1}