ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Дайала!

– Джастин...

Мысли тонули и растворялись в зелени, однако чередующиеся удары, черные и белые, черные и белые, прекратились, лишь когда он и Дайала вырвали свои чувства из плена Великого Леса.

– Оказывается, райские цветы бывают с шипами, – выдохнул он, выпуская руку спутницы. В следующий миг глаза его расширились: он увидел, что рукава и брюки женщины вспороты, а лицо покрывают волдыри и ожоги. Взгляд его метнулся к лесу, но зеленое море было молчаливым и неподвижным.

– Что... что с тобой случилось?

– Тс-сс... – прошептала она и протянула ему флягу с водой.

Голова Джастина трещала, словно побывала в кузнечных тисках, на глаза выступили слезы, но их причиною была не его, а ее боль. С усилием приподнявшись, он положил руки на ее не затронутые ожогами плечи и хрипло выдохнул:

– Сначала ты...

– Ты слишком силен, – сказала она, отпив глоток. – Слишком большое искушение для леса.

Взяв флягу в руки и поднеся к губам, Джастин увидел, что и его рукава порваны в клочья, а плоть под ними покрыта ожогами и рубцами. Щеки и лоб горели еще пуще, чем под солнцем Каменных Бугров.

– Нам нужно спуститься.

Не задавая вопросов, Джастин последовал за ней вниз к прогалине, где паслись лошади. Завидя их, жеребец ударил копытом. Дайала отвернулась и на миг привалилась к боку жеребца.

Джастин глубоко вздохнул.

Когда лошади были развьючены, Дайала подошла к нему с промасленным пакетом, извлеченным из узла, и с густой мазью на кончиках пальцев.

– Это поможет, – сказала она и стала осторожно втирать снадобье в лоб и щеки. Джастин стоял неподвижно. Бальзам почти сразу же смягчил жгучую боль, сделав ее по меньшей мере терпимой. Когда Дайала закончила, он взял у нее снадобье и так же осторожно смазал волдыри на ее лице.

– Спасибо, – сказала Дайала.

Как может она благодарить его, если все эти волдыри и ожоги получены ей исключительно из-за его глупости? Из-за его неспособности услышать и понять предостережение?

– Я не сумела тебе как следует объяснить, – промолвила она, поняв его смущение.

– Нет, – покачал головой Джастин. – Объясняла ты хорошо, а вот слушал я плохо.

Усевшись на циновку перед палаткой, она жестом предложила инженеру сесть на соседнюю. Между ними стояли две пустые чашки.

Когда он сел, Дайала протянула ему полкаравая дорожного хлеба, а Джастин налил в чашки воды, обратив при этом внимание, что волдыри на ее лице уже начали терять первоначальный яростно-красный цвет.

– Тебе надо поесть, – с улыбкой промолвила Дайала. – По прохождении испытания человек всегда чувствует себя проголодавшимся.

– Неужто всем друидам приходится проходить такие испытания? И неужто наш путь через лес будет сопряжен с подобными «радостями»?

– Нет, конечно же нет, – пробормотала Дайала. – Если ты не станешь тянуться к гармонии или к хаосу, не станешь прибегать ни к той ни к другой магии, ничего не случится. За поисками неизбежно следует приглашение, но если ты пребудешь внутри себя...

Джастин кивнул, понимая, что использование магии гармонии или хаоса, являющееся подспорьем в обычном путешествии, здесь сопряжено с серьезной опасностью.

– Это ясно. Но если нам, скажем, встретится лесной кот...

– Его нападение представляет собой форму хаоса, и ты, соответственно, можешь прибегнуть в ответ к магии гармонии. Но если нападешь ты, лес воспримет как носителя хаоса тебя.

– Похоже, здесь особо не поохотишься.

– Это точно.

Джастин разжевал кусок хлеба, проглотил его, запил водой и спросил:

– Но ведь те же коты должны охотиться! Они ведь не станут есть траву?

– Они и охотятся – на всех животных, которые меньше их или не могут от них убежать. На зайцев, лесных поросят, молодых оленей.

– Но разве это не форма хаоса? Насилие и убийство не есть форма гармонизации.

Дайала облизала губы и отпила из чаши прозрачной воды.

– Я все-таки не понимаю, – продолжал Джастин. – Ты вроде бы сказала, что любое первое действие, вне зависимости от того, гармония или хаос лежат в его основе, вызывает соответствующую реакцию, однако тому, кто достаточно силен, это может сойти с рук.

Дайала кивнула.

– Но почему лес не реагирует на нападение кота?

– Он не использует ни чистую гармонию, ни чистый хаос.

– Вот оно что! Но если я отвечу на физическое нападение, скажем на нападение хищника, – будет это воспринято лесом как действие, сопряженное с гармонией или хаосом?

– Ты... да и любой друид преобразует всякое физическое действие в сопряженное с равновесием гармонии и хаоса. Великий Лес наносит удар тогда, – продолжила она, – когда происходит резкое нарушение равновесия. Природа не терпит попыток разделить неразделимое, расчленить единое, расслоить присущее ей равновесие на два уровня существования. На то, что ты видишь и слышишь, и то, что воспринимаешь сверхчувственно.

– Так, значит, – промолвил он наконец, – вычленение гармонии из мира, эту гармонию создающего, представляет собой форму насилия?

Дайала кивнула:

– Верно. И вычленение хаоса, хотя осуществляется оно с большей легкостью, тоже являет собой насилие и зло.

– Погоди, погоди... Ты хочешь сказать, что всякое отделение любого магического начала, что гармонического, что хаотического, от повседневности бытия есть зло? Но в таком случае злом можно назвать любое соприкосновение с магией!

– Это трудно объяснить, – со вздохом сказала Дайала, отпив еще воды. – Например, усиливая внутреннюю гармонию дерева, ты прибегаешь к магии, но не творишь зла, ибо роль дерева в равновесии и заключается в укреплении гармонии. Для этого оно и растет. Допуская существование хаоса, ты тоже не совершаешь никакого зла, но отделяя гармонию от дерева или творя хаос там, где его наличие не предусмотрено равновесием...

Джастин обхватил руками голову, а потом осторожно коснулся пальцами покрытого волдырями лица.

– Но в таком случае... зачем нужны такие испытания?

– Все не так просто, – промолвила Дайала, отводя глаза и глядя на запад, где еще таяли серые вечерние сумерки. – Вот смотри: мы выкопали в пустыне яму, чтобы добраться до воды. При этом мы нарушили природное равновесие почвы, привнеся хаос. Однако загвоздка в том, что наша смерть от жажды в непосредственной близости от источника привнесла бы хаос несравненно больший. Равновесие не есть нечто застывшее, оно неустойчиво и в той или иной мере, нарушается ежеминутно. Поэтому...

Джастин глубоко вздохнул:

– Поэтому испытание имеет своей целью показать...

– Что ты достаточно силен, дабы разумно использовать гармонию, – закончила за него Дайала. – Если же ты не сможешь противостоять лесу, тогда... – она пожала плечами, отчего Джастин почему-то ощутил беспокойство и печаль.

– Разве можно противостоять такому лесу? – пробормотал он, вглядываясь в сумерки. – Вот ты – как тебе удалось справиться с испытанием?

– С большим трудом. Я связала хаос в гармонии и прошла сквозь фонтаны и того и другого, но этот способ не годится для всех. Каждый... из тех, кто возвращается, находит свой собственный путь, – она опустила глаза, зевнула и сказала: – Давай ложиться. Я устала, а завтра нам предстоит тащить на себе поклажу до самой Мерты.

Позднее, уже растянувшись на циновке, накрывшись стеганым шелковым одеялом и уставясь на тент над головой, Джастин уточнил:

– Значит, говоря, что прибегать в Великом Лесу к магии опасно, ты имела в виду именно это?

– Неуравновешенное использование гармонии или Белой силы вообще опасно, но в Великом Лесу опаснее, чем где бы то ни было.

Дайала повернулась на своей циновке, и Джастин чуть ли не физически ощутил боль в ее руках.

– Но вот я еще чего не пойму: отчего у тебя все эти волдыри и ожоги? Ты ведь вроде бы уже прошла испытание.

Дайала молчала – молчала так, что Джастин приподнялся, скривившись от боли в руках. Она поморщилась, словно ощутив его боль, но не шелохнулась. Он присмотрелся к ней и увидел струящиеся по ее лицу слезы, казавшиеся ему в слабом звездном свете капельками жидкого серебра.

71
{"b":"19935","o":1}