ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава XI. Моя сельскохозяйственная карьера

Помянем Марка Твена

Мне помнится, что у Марка Твена есть прелестный рассказ о том, как он редактировал сельскохозяйственную газету и что из этого вышло. Эпизод, описанный великим писателем мог произойти не только в Америке. Мало ли кто и почему, например у нас, становился редактором той или иной газеты. Так ли уж важны компетентность и порядочность редактора? Есть и куда более весомые качества, позволяющие невежде занять важный пост в средствах массовой информации. Ну, а что из этого получается, мы тоже знаем по собственному, чаще всего, горькому опыту. И вряд ли надо приводить примеры. Поэтому рассказ Марка Твена нас развлекает, как и литературное мастерство автора, но вряд ли он способен нас удивить необычностью ситуации – у нас могло бы быть даже и почище!.

Я же хочу рассказать о событии поистине невероятном и которое могло случиться только в нашей стране, ибо Моисеев Никита Николаевич, различающий сельдерей от петрушки только по вкусу, мог стать действительным членом сельскохозяйственной академии только в Советском Союзе и нигде больше.

Несмотря на всё юмористическое, что есть в этой истории, она, на самом деле, заняла в моей деятельности и судьбе весьма значительное место. История моего превращения в сельскохозяйственного академика началась довольно давно и помогла мне понять много важного о жизни моей страны. Это оказалось необходимым, прежде всего, мне самому, когда, как и любому гражданину, пришла пора задуматься о том, какими путями-дорогами нам выходить из того болота, в который нас загнала судьба.

Но обо всем по-порядку.

Об Иване Николаеве и пользе отдыха на Золотом берегу

В Болгарии живет и работает один очень интересный человек – профессор политической экономии Иван Николов, по русски Иван Николаевич. В семидесятые и восмидесятые годы он был директором института управления при ЦК БКП. По тем временам Иван Николаевич был вольнодумцем, позволял себе по каждому поводу иметь собственное мнение и по этой причине болгарские власть имущие, его не очень жаловали. Но у него была блестящая гражданская и партийная биография. Был он, и подпольщиком, и партизаном, воевал с фашистами ещё тогда, когда Болгария была союзницей Гитлера. Да и специалист он был известный. И не только в Болгарии. Так, например, он был первым из известных мне экономистов, которые стали выступать с критикой официально принятой в социалистических странах интерпретации понятия общенародной собственности. Если к этому добавить, что несмотря на все сложности характера, Николов был человеком открытым и порядочным, то станет понятным, почему он пользовался уважением и симпатиями болгарской интеллигенции и был нелюбим начальством. Пользовался он известностью и авторитетом в определенных, в том числе и партийных, кругах Советского Союза, что также было немаловажным.

Одним словом, начальство его не любило, но и не трогало на престижном посту директора цековского института. Да и тронуть его в то время было не просто. Однажды, все-таки Живков нашел способ его отстранить от должности и назначить вместо него Огняна Панова – человека совершенно другого калибра, вполне заурядного, зато послушного. Но это всё произошло позднее и к моему рассказу непосредственного отношения не имеет.

Мы с Николовым были друзьями. Объединяло нас многое. Тут и общие дела, особенно после того, как я принял на себя заведование кафедрой информатики в Академии Народного хозяйства. И общие, по тем временам крамольные взгляды по многим политическим и экономическим вопросам. Немаловажное значение имело и то, что мы были ровесниками и принадлежали к военному поколению. Но самым главным объединяющим началом была обоюдная любовь к природе, к туризму, спорту. В шестидесятые и семидесятые годы я часто бывал в Болгарии и мы много с ним ходили по полонинам Пирина, ездили на его родину, в столицу Болгарской Македонии, город Петрич. Там мы поднялись на стык границ Греции, Болгарии и Югославии. Там же в Петриче нас приняла слепая «ясновидящая», которая с удивительным пониманием рассказала мне о моём собственном внутреннем мире.

Однажды зимой мы с Иваном Николовым сделали попытку подняться на главную вершину Риллы – Малевицу. Нам тогда было лет по 50 и мы были во вполне приличной альпинистской форме. Однако был туман, шел плотный снег и на гребне, мы просто не нашли вершину – заветного тура. Но зато чуть было не попали в страшную лавину, которая прогрохотала от нас в десятке метров. А вечером в горной хиже – так по болгарски называют хижины, во множестве разбросанные по склонам рильского хребта, отогревались болгарской сливовицей и вспоминали опасные перепетии неудавшегося восхождения двух старых альпинистских «зубров». Иван поднял тогда рюмку за здоровье прекрасной и вечно юной красавицы Малевицы, отвергнувшей притязания двух стариков. Одним словом, у нас было немало оснований для взаимного интереса, взаимного времяпрепровождения и взаимной симпатии.

И вот однажды Иван Николов пригласил меня приехать в Боллгарию. На этот раз не для работы, а «просто так» – отдохнуть, причем вместе с женой. Конечно приглашение, как это было принято по тем временам, исходило не только от него, а было согласовано с болгарскими «инстанциями». Вернее, приглашал он сам по телефону, но затем, дней через 10-15 последовало официальное приглашение: ЦК БКП меня приглашало вместе с супругой провести 18 дней в санатории ЦК на берегу Черного моря.

Получив такое высокое приглашение, я отправился в Президиум Академии оформлять необходимые документы. Но не тут то было: оказывается, что в служебные заграничные командировки, причем, за счет Академии, я ездить имею право. А вот просто так – покупаться в море – ни, ни! Даже по приглашению братской компартии (приглашение было подписано одним из секретарей ЦК). Дело в том, что по характеру своей работы в Вычислительном Центре Академии Наук, мне полагался допуск к секретной работе самой высокой формы. А подобным засекреченным персонам отдыхать и развлекаться можно было только дома. Вот так!

Сначала я был в отчаянии. Отпуск я уже оформил и деньги за билет отдал. Но потом меня осенило – такое бывает иногда и с ученой братией. Я позвонил в Болгарию Ивану и эзоповским языком объяснил что и как? Иван Николаевич всё мгновенно понял (просёк, как тогда говорила моя младшая дочь) и через несколько дней я получил ещё одну теллеграмму. В ней я приглашался на целый месяц в ивановский институт для чтения лекций и совместной работы. Вот так. И больше никаких вопросов с оформлением документов теперь уже не было. Более того, я ехал не в отпуск, а в командировку и дорогу мне оплачивала тоже Академия. Мне оставалось только купить билет жене!

Когда мы прилетели в Софию, то к самолету подкатила длинная черная машина. Жена мне сказала: «гляди какого-то московского прохиндея приехали встречать». А прохиндеем то оказался я сам. Поскольку именно я был гостем ЦК, а гостей столь высокой инстанции принято встречать по протоколу и даже коньяком угощать.

Далее были 18 солнечных сентябрьских дней на берегу теплого ласкового моря – отпуск без всяких забот (и даже не в счет отпуска), какой я не видел уже много лет. Затем София и неделя напряженной работы – надо-же было отработать ивановское приглашение. Ну, а затем Москва. А там случилось то, ради чего написано это небольшое повествование.

Когда я пришел к себе в институт, секретарша мне сказала не без ехидства: «пока вы там купались в Черном море, я Вас выбрала в академики ВАСХНИЛ-а».

Сначала мне эта фраза показалась нелепым розыгрышем. Жена всегда смеялась над тем, что овощи и ягоды я различаю только по вкусу. Но действительность оказалась именно таковой – я был избран, притом единогласно, действительным членом Всесоюзной Сельскохозяйственной Академии им. В.И.Ленина. И выбрала меня действительно моя серетарша! Как же такое могло случиться? Да ещё в мое отсутствие!

67
{"b":"19948","o":1}