ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тем не менее, во всех бывших социалистических странах либерализация уже началась и обратного хода нет и не может быть. Такое утверждение, однако, несёт ещё очень немного информации Всех волнует – сколько времени будет длиться переходной процесс перехода к либеральной экономике и какой сложится в конце концов эта самая «либеральная экономика»? На все подобные вопросы у нас пока ответа нет!

Одно ясно – она не будет копией западных образцов, и сказать сейчас, какой она сложится в Венгрии, на Украине, а тем более в России ещё очень трудно – почти невозможно! Неудачи преследовали перестройку во всех соцстранах – неудачи в том смысле, что желаемый образец западного благополучия не достигался за обозримое число лет. Теперь уже можно думать, что он и не получится в рафинированном западногерманском или американском виде. Очень важно понять почему даже в таких «квазизападных странах» – странах, которым уж очень хочется быть «западными», как Польша или Венгрия, не работают в полную силу традиционные ценности Запада.

Я убеждён – повторю это ещё раз: «социалистические ценности», о которых говорилось выше, а особенно гарантированная работа без большого напряжения, стали весьма привлекательными для очень широких слоёв населения. Ои уже вошли в сознание людей и будут рождать разнообразную оппозицию начавшимся процессам интенсификации рыночных механизмов Да, мы идём к либеральной экономике. Она будет похожей на известные образцы но только похожей, а на самом деле окажется иной, как она оказалась иной не только в Японии, но и в других быстро прогрессирующих странах Тихоокеанского региона, сумевших даже избежать этапа первоначального накопления в его европейском обличье. Понять какие могут возникнуть формы либеральной экономики на месте социалистического хозяйства России, очень непросто – для этого, во всяком случае, необходимы тщательные социологические исследования, как база для последующего прогностического анализа вариантов возможного развития.

К сожалению, сегодня у нас не существует удовлетворительного научного фундамента, объединяющего социологические и экономические исследования, и нам не на что опереться. Вот почему следует с большой осторожностью делать какие-либо категорические утверждения.

Либеральная экономика и ответственность интеллигенции

Россия не раз помогала Европе избегать опасностей и найти себя. Так случилось во времена монгольского нашествия, когда растоптанная Россия не дала прорваться на Запад ордам Чингисхана. Нечто подобное произошло и во времена Наполеона и Гитлера. А 1917 год был грозным предупреждением всем народам мира, а не только Европы. И в этом контексте он сыграл положительную роль для цивилизации в целом.

У Октябрьской революции нет и не может быть однозначной интерпретации. Марксисты видят в ней кульминацию классовой борьбы, когда победившие пролетарии устанавливают на огромной территории новый порядок жизни. В результате возникает непримиримое идеологическое противостояние народов, сделавших свой «социалистический выбор», и государств, развивающихся по капиталистическому пути. Возникает антогонизм, не допускающий компромиссов. Отсюда неизбежность утверждения приоритета внешней опасности, необходимость жёсткой централизованной власти, единства мировозрения и т.д. Они отодвигают все остальные интересы на второй план. Идеологическое противостояние и нагнетание внешней опасности было необходимо государству «рабочих и крестьян» как своеобразное оправдание тоталитаризма и того пути к рабству, о котором так блестяще писал Хайек.

Но закономерна и другая интерпретация истории нынешнего века.

Начальная эра капитализма – условимся называть её эрой Клондайка или дикого рынка – апофеоз свободы ничем неограниченной инициативы, того самого принципа laissez faire, который был превозглашён французской революцией и за утверждение которого были пролиты моря крови. Бесчисленные мерзости начальной фазы капитализма описаны Диккенсом, Бальзаком и другими великими писателями прошлого. Её системный анализ был проведён Марксом и его последователями. Эпоха дикого рынка это крайнее, гипертрофированное проявление ничем не ограниченной энергии и самодеятельности личности – если угодно, предельное проявление антисоциальной сущности биосоциальных законов. И люди видели уродливость порядка эры Клондайка и искали альтернативы. Марксизм смог предложить лишь одну из них.

Но были и другие провидцы. Одним из них стал, может быть, лучший из учеников Маркса. Эдуард Бернштейн, которого поносил не только Ленин, но даже и «ренегат» Карл Каутский. Видя вю нерациональность «порядка XIX века», Бернштейн не предлагал его уничтожить насильственным, революционным путём. Он был уверен в его неизбежной трансформации, а постепенном возрастании в нём самом социалистических начал. Теперь бы я сказал несколько по-иному: в обществе свободного предпринимательства самой жизнью должны были постепенно вноситься элементы социальной ориентированности. И в его экономику и в его общественные отношения. И не только это. Рузвельт однажды сказал, что ещё никто толком не знает, что представляет собой общество свободного предпринимательства. О таких вопросах думали не только Рузвельт и Бернштейн. О том же самом размышлял и Кейнс и другие интеллектуалы, понимая, что в процессе общественного развития должны быть внесены «элементы очеловечевания» и направляюшие начала коллективного Разума. Эта необходимость диктуется развитием производительных сил, непрерывным усложнением техники, технологий, требующих всё более и более квалифицированного персонала. В этом направлении идёт развитие общества, оно диктуется множеством причин, а не только перечисленными. И роль гражданского общества, его важнейшего института – государства должна расти по мере роста могущества цивилизации. А вместе с ней должна утверждаться и свобода, но не в духе протестанского капитализма, а в соответствии с формулой Фома Аквинского – как свобода в освобождении от зла.

Вот с такой позиции русская революция смотрится совершенно иначе. Вместо поисков компромисса между двумя началами, что и можно считать естественным путём развития, был декларирован, а затем и насильственно реализован в нашей стране крайний вариант порядка, диаметрально противоположный порядку эры Клондайка. Я бы сказал – «порядок термитника». Он и мог возникнуть только как антитеза мерзостям эпохи дикого рынка. Но на примере России Природа как бы продемонстрировала бесперспективность и этого крайнего варианта разрешения извечного противоречия.Мир ужаснулся происходящему в нашей стране, и никто не рискнул повторить в чистом виде наш опыт. Разве что Китай. Но мировое сообщество не отказалось, как теперь мы видим, и от нашего положительного опыта – от понимания того, что без государственного вмешательства, особенно в трудные периоды истории, экономика страны обойтись не может. Россия в какой уж раз оказалась испытательным полигоном и ещё раз уберегла Европу от возможных ошибок (а может и крови), дав бесценный опыт цивилизации. Вряд ли современные формы либеральной экономики смогли бы утвердиться в Европе без опыта СССР.

А теперь у нас снова революция, и Россия снова выступает в своём извечном качестве «экспериментальной установки». Я – непримеримый опортунист и глубоко убеждён, что никогда никакая революция не приносила и не могла принести людям счастье и любое реформаторство должно производиться крайне осмотрительно и учитывать возможность срыва в революционную катастрофу, неизбежно отбрасывающее общество назад. В 1986 году ещё могли быть пути для реформ сверху, для постепенной либерализации экономики и деидеологизации страны. Ешё какие-то шансы были в период новоогарёвского процесса, когда мне (и не только мне) казалось, что появился свет в конце тунеля.. Но все эти возможности рухнули после опереточного путча, организованного группой политических импотентов, и последующим распадом Великого Государства. Престройка окончилась и началась революция с её принципиально непредсказуемым исходом. Начался самый страшный период в истории России – делёж народного имущества, когда все вопросы нравственности, благополучия Родины, патриотизма отходят на второй план и звериный оскал биосоциальных законов начинает диктовать свои правила и условия жизни. Это и означает, что мы ступили в эпоху смутного времени.

80
{"b":"19948","o":1}