ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В нем есть то же самое, что и в бульварах маленьких городов. Люди приходят сюда для того, чтобы посмотреть на других и себя показать — все они актеры и зрители, только в больших масштабах, масштабах космополитического мегаполиса.

Вон шествуют дама в длинном вечернем платье и ее кавалер в смокинге. Они направляются в большой театр «Лисео».

А вон безвкусно размалеванный трансвестит соревнуется с проститутками, торгуя удовольствиями, а еще дальше — моряки разных национальностей и цвета кожи в одеждах военного покроя; белокурый турист, смуглый эмигрант, сутенер, полицейский, красивые женщины, старые бродяги, ротозеи, замечающие все, и люди занятые, не замечающие ничего…

Таким я помнила Рамблас с детства, таким он и предстал передо мной в то солнечное весеннее утро. Блуждая между цветочными киосками, я чувствовала, что всем своим существом впитываю в себя цвет, красоту, благоухание.

Я задерживалась у маленьких групп, слушающих уличных артистов и разглядывающих статуи, покрытые белой или бронзовой краской: принцесс и воинов, застывших в одной позе.

Я видела паренька, который стоял, опершись о толстый шершавый ствол столетнего платана. Видела широко улыбающуюся девочку, которая незаметно, ломая зеленую изгородь, приближалась к нему со спины, чтобы вручить ему розу. Видела удивление, великую радость, поцелуй и объятия галантного кавалера и его дамы. Видела сияющее весеннее утро и суету людей. А люди, эти настоящие артисты театра Рамблас, в свою очередь, выказывали любовь друг к другу. И мною овладели тоска и зависть.

Пытаясь утешиться, я стала рассматривать бриллиант, сверкавший на моем пальце, зарок моей любви. Но рядом с ним, словно в насмешку, поблескивал таинственный рубин, излучающий красный свет. Возможно, это только мое воображение, но мне казалось, что это странное кольцо жило собственной жизнью, и в тот момент я почувствовала, будто оно хочет мне что-то сообщить. Я покачала головой, отгоняя вздорную мысль, повернулась и посмотрела на молодых влюбленных, которые, взявшись за руки, исчезали в толпе. И тогда мне почудилось, что я увидела его. Это был тот самый тип из аэропорта, седой и одетый в темное. Он стоял у одного из киосков с большим развалом газет и журналов. Тип делал вид, что просматривает какой-то журнал, но на самом деле глядел на меня. Когда наши взгляды встретились, он снова уставился в журнал, потом вернул его на развал и удалился. Я очень испугалась и пошла дальше по бульвару, спрашивая себя: тот же это человек или нет?

ГЛАВА 12

— Конечно, я помню этого человека! — Тридцатипятилетний Альберто Кастильо приятно улыбался. — Что и говорить, впечатление потрясающее! Я этого никогда не забуду!

— Что произошло?

— Он позвонил и сообщил, что собирается покончить с собой. Я был начинающим комиссаром и никогда ни с чем подобным не сталкивался. Попробовал убедить его успокоиться. Но он, похоже, был более спокоен, чем я. Не помню, что я говорил ему, но никакие слова не помогали. Побеседовав со мной, он сунул пистолет глубоко в рот и вышиб себе мозги. Раздалось «бах». Услышав звук выстрела, я подпрыгнул на стуле. И только тогда убедился, что этот человек не шутил.

Когда мы отыскали его, он сидел на диване, положив ноги на столик. Дверь балкона, выходящего на бульвар Грасия, была открыта. Перед этим он пил дорогой французский коньяк и курил превосходные сигары. Он был в безупречном костюме и при галстуке. Пуля вышла через макушку. Дом был старинный и роскошный, потолки высокие, и там, вверху, у дорогого фриза с орнаментом из цветов и листьев, я увидел его кровь и часть темени. У него был проигрыватель старого типа для виниловых пластинок. На нем, как я заметил, стояла пластинка с музыкой в исполнении Жака Бреля. Я понял, что именно эту музыку я слышал, когда мы говорили по телефону. До этого он слушал «Путь на Итаку» в исполнении Льюиса Льача.

Я закрыла глаза. Мне не хотелось представлять себе эту сцену. Какой ужас!

Потом я вспомнила Энрика, пасхальные понедельники, когда он появлялся в доме с Ориолем и огромной «моной», традиционным пасхальным пирогом, который крестные отцы дарят в этот день в Каталонии своим крестникам. На центральной части таких пирогов размещаются фигурки из твердого черного шоколада. А однажды Энрик принес пирог в виде замка принцессы с цветными сахарными фигурками. Пирог был огромным, и мне хотелось сохранить замок и использовать его как домик для кукол. Он веселился не меньше нас, детей. Я до сих пор вижу его лукавую улыбку. Я любила Энрика почти так же горячо, как родного отца.

Я почувствовала комок в горле и слезы на глазах.

— Но почему, — прошептала я, — почему он покончил с собой?

Кастильо пожал плечами. Мы сидели в мрачном полицейском кабинете. Я сменила одежду. В тот день на мне была короткая юбка, и я закинула ногу на ногу. Полицейский украдкой посматривал на меня, но я делала вид, что не замечаю этого.

На шкафу с картотеками у него стояла рамка с фотографией улыбающегося семейства — жены и двоих детей — мальчика и девочки. Я заметила, что комиссару нравится мое общество и он собирался рассказать мне все.

— Не знаю, почему он застрелился, но у меня есть одна версия.

— Какая?

— Вообразите, какое впечатление все это произвело на меня! Тогда мне было немногим более двадцати лет. Я выразил желание участвовать в расследовании. Я помнил: во время нашей беседы он сказал, что отправил кого-то на тот свет. За несколько недель до этого кто-то пришил четырех человек в башне на Саррия. Мы не нашли преступника, но я уверен, что это был он.

— Тот, кто убил четырех человек?

Я не допускала, чтобы Энрик, кроткий и добрый, мог убить кого-то.

— Да. Все они, как и он, занимались антиквариатом. Двое из них ранее привлекались к уголовной ответственности за грабеж и незаконную торговлю предметами искусства. А другие два были обычными драчунами, чем-то вроде телохранителей. Опасные типы. Когда же мы исследовали сделки вашего крестного, они показались нам вполне законными и честными. Более того, он унаследовал огромные деньги и, хотя тратил их направо и налево на различные экстравагантные увеселения и прочие излишества, у него хватило бы их с избытком до самой смерти.

— Почему вы думаете, что он сделал это один?

— Потому что все были убиты из одного и того же пистолета.

— Это не значит, что никто не помогал ему.

— А я считаю, что он сделал это один. И скажу вам, сеньорита, почему. Тот дом был чем-то вроде бункера, а люди, находившиеся там, — шайкой уголовников. У них была установлена система охраны с предупреждающими сигналами и видеокамерами, связанными с центральным постом. Такие системы становятся нормой только сейчас, но в те годы были редкостью. К сожалению, они предназначались лишь для наружного наблюдения и видеозапись не вели. Он, надо думать, каким-то образом обманул их. Он один. Они никогда не разрешали, чтобы к ним приходили по двое и никогда не теряли бдительности. Он прошел через дверь, так что ему открыли ее они сами и, прежде чем пропустить его в зал, где находились главари, конечно же, обыскали его. Двое из этих профессионалов были вооружены, но не успели выстрелить. У одного из них мы обнаружили в руке револьвер. Самый пожилой тоже пытался достать пистолет, хранившийся в ящике стола, по которому были разбросаны банкноты. Это означает, что убийцу деньги не интересовали, а это соответствует личности Бонаплаты. Его побудительным мотивом была месть.

— Как же один человек убил четверых, двое из которых были вооружены? Где он взял револьвер? Энрик не отличался агрессивностью.

— Не знаю ни где он достал револьвер, ни куда дел его потом.

— Разве он не застрелился? Разве рядом с его трупом вы не обнаружили оружия?

— Конечно, обнаружили.

— Ну и?

— Это был другой пистолет. Баллистическая экспертиза подтвердила, что пули, поразившие торговцев, были не от этого оружия.

— В таком случае убийца, возможно, не он.

15
{"b":"19958","o":1}