ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ниспосланное свыше знамение — неприятная штука, и Баржурмал будет благодарен тому, кто вовремя предупредит его о грозящем бедствии, — задумчиво проговорил Лориаль. — И еще более щедро отблагодарит он того, кто убережет его от подобной напасти.

— Именно это я и имел в виду, — согласился Рашалайн. — Даже если бы мы принесли ему только известие о готовящемся торжестве, он принял бы нас как благодетелей. А ежели не он, то «тысячеглазый» Вокам, пекущийся, по слухам, о жизни яр-дана больше его самого. Однако чем больше интересного о планах ярундов мы сумеем сообщить ему, тем больше нас будут любить и жаловать сторонники Баржурмала.

— Звучит заманчиво, сведения о кристалле и грядущем жертвоприношении наверняка заинтересуют яр-дана, — пробормотал Гиль. — Но не смахивает ли это на предательство? Жить во дворце Хранителя веры и доносить врагам о его замыслах…

— Ты же сам сказал, что чувствуешь себя здесь узником, а Лориаль подтвердил, что таковыми мы в действительности и являемся. За четыре проведенных здесь дня я, правда, еще не предпринимал попыток выбраться из дворца, но, сдается мне почему-то, успехом бы они не увенчались…

— А я трижды пробовал выйти в город, — воспользовавшись паузой в речи Рашалайна, вставил Гиль. — И один из этих желтохалатных стражников предупредил, что, если я еще раз сунусь к воротам, меня посадят на цепь в подвале для смутьянов.

— Тогда, если ты не считаешь сбежавшего из плена узника предателем, угрызения совести не должны терзать твою безгрешную душу. К тому же, если память мне не изменяет, это нас с Лориалем пригласили на «Кикломор» чинно-мирно, а тебя приволокли, заломив руки за спину. — Старец отправил в рот соленый орешек и взмолился: — Ну сядь, сядь же ты наконец! Я уже все глаза себе измозолил, на тебя глядючи!

— Так вот, — продолжал Рашалайн, когда Гиль, прихватив горсть орехов, уселся на кушетку — комната, отведенная заморскому предсказателю и его ученику, была меблирована весьма скудно, — сбежать можно попробовать и сейчас, хотя лучше было бы еще посмотреть и послушать. Боюсь только, как бы не опоздали мы тогда с предупреждением. Тревожит меня и то, что, заявись мы сейчас к яр-дану, не будет словам нашим полной веры, а еще того хуже, могут нас принять за подсылов Базурутовых.

— Ага! — понимающе произнес Лориаль. — Ты хочешь, чтобы мы выпустили кого-нибудь из узников, томящихся в подземелье этого дворца, и он, передав наше предупреждение кому следует, сообщил яр-дану, что есть у него сторонники-чужеземцы, которые…

— Да не просто узника, а из высокородных! И такой, вернее такая, у меня на примете есть. Хорошенькая девчушка, тюремной жизнью еще не заморенная, — не враз ее схватят, если и погонятся.

— Как это ты умудряешься со всеми переговорить, обо всем проведать, да еще и побывать там, куда другим хода нет? Меня стражники даже ко входу в подземелье не подпустили! — восхитился Гиль пронырливостью бывшего отшельника, который определенно не приучен был тратить время попусту.

— Ежели б я один шел, так и меня бы не пустили. А спутника Ваджирола кто остановит? Я ему наплел — мол, земляка хочу проведать, и таким образом не только Заруга повидал — мается Белый Брат в мешке каменном, а все же не теряет надежду как-нибудь свободу у здешних хозяев вымолить-выслужить, — но и с подземельем познакомился. Место гадкое, слов нет, однако ежели удастся нам из него девчушку ту вызволить и предупреждение она наше яр-дану передаст, то заложим мы тем самым прочное основание будущему своему благополучию…

— Что и зачем надо сделать, я понял! — прервал старика Гиль, окрыленный известием о том, что ярунды взялись стереть с кристалла Калиместиара следы Эмрика, которому, увы, не суждено было отомкнуть им дверь сокровищницы Маронды. — Но как вызволить девчонку из подземелья, если к нему, без сопровождающих, никого из нас и близко не подпустят?

— Об этом-то мы сейчас и поговорим… — пообещал хитроумный старец, живости ума которого могли позавидовать как искушенные в интригах придворные, так и желтохалатные служители Кен-Канвале, слывшие величайшими пройдохами в империи.

Наблюдая за выступлениями крутобедрых и пышногрудых танцовщиц, Баржурмал думал о том, что день начался великолепно и пир задался на славу. После беседы. с Пананатом, прозванным придворными Бешеным казначеем, яр-дан ощутил небывалый прилив сил и сам дивился тому, как легко находятся у него нужные слова, чтобы приветствовать Каждого из многочисленных гостей, как ловко ему удается поддерживать непринужденный разговор с теми, кому он еще полгода назад с радостью бы перегрыз глотку, памятуя старые, детские обиды. Многие из высокородных и сегодня еще посматривали на него с затаенным презрением и ненавистью, но, странное дело, в душе Баржурмала не вздымалась ответная волна злобы, и с непонятной ему самому терпимостью он улыбался, шутил и обменивался ничего не значащими вежливыми фразами даже с теми, кто, согласно донесениям Вокама, предоставил своих джангов в распоряжение Хранителя веры, дабы тот избавил их от «необходимости лицезреть зарвавшегося сына рабыни».

Яр-дан не забыл прежних обид и оскорблений, как не забыл и двадцати своих друзей-телохранителей, полегших на Ковровой площади, однако сейчас в сердце его не было жажды мести. Месть подождет. Тем более что окружавшие его люди, смотревшие прежде на Баржурмала как на неразумное дитя и несказанно бесившие его этим, теперь сами представлялись ему беспечными детьми, бездумно резвящимися на краю пропасти. Сами того не сознавая, они старательно подкидывали поленья в костер, который неизбежно должен был обернуться пожаром и сжечь их же собственные дома и усадьбы, превратить города в руины, а пахотные земли — в заросшие бурьяном поля. Они не видели, к чему приводит междоусобица, наивно полагая вслед за Базурутом, что империей можно управлять, как большим поместьем, где любой приказ господина исполняется быстро и неукоснительно. Не понимали или не помнили то, что не уставал втолковывать им Богоравный Мананг: в расширении и процветании империи должны быть заинтересованы все, она должна стать домом многих народов, и чем скорее они забудут, кто из них победитель, а кто побежденный, тем счастливее будет их жизнь.

Бокам рассказывал, что империя виделась отцу огромным полем, исчерченным сетью дорог, по которым бесконечной чередой идут караваны с товарами. Не с данью, которую победители взимают с побежденных, а с солью, медью, тканями и лесом — всем тем, что одна провинция может предложить другой в обмен на необходимые ей меха, железо, хлопок, мед и камень. Дороги, как кровеносные сосуды, должны пронизывать тело страны, взаимовыгодная торговля по мысли Мананга — приносить доходы неизмеримо большие, чем подати и поборы, которыми Базурут рассчитывает наполнить имперскую казну. В чудовищного кровососа, огромного отвратительного паразита — чахлаба — грозил превратиться Ул-Патар, если бы Хранителю веры удалось провести в жизнь свои реформы. Защитником и строителем следовало стать Повелителю империи, если намеревался он следовать по стопам Мананга.

Когда-то, слушая наставника Виндухука, Баржурмал уснул, и приснился ему крепко запавший в память диковинный сон. Он видел бегущих по широкой, мощенной серыми плитами дороге золотолапых муравьев, размерами с человека. Каждый из них, следуя по своим делам, тащил на рубиновой спине тяжко груженную корзину, и каждый оставлял на каменных плитах тонюсенький золотой след. Они шли, шли и шли, а потом появился отец, кативший перед собой, подобно жуку-навознику, небольшой шар. Вот только шар этот был из золота и, касаясь оставленных муравьями следов, поглощая их, становился все больше и больше… И, несмотря на воспетые всеми поэтами походы, снискавшие Манангу славу великого воителя, именно катящим золотой шар жуком-собирателем представлялся он с тех пор Баржурмалу, который как-то раз, не удержавшись, поведал об этом Вокаму. Сын рабыни страшно боялся своего великого отца, слывшего щедрым и великодушным Повелителем, и ничуть не страшился «тысячеглазого», при упоминании имени которого высокородные бледнели и менялись в лице. Тогда-то Бокам, единственный раз в своей жизни, обманул доверие будущего яр-дана: он пересказал его сон Манангу. Правда, узнал об этом Баржурмал значительно позже, и, кстати, от самого же «тысячеглазого». По его словам, Повелитель тогда очень смеялся и впервые сказал, что если Предвечный не пошлет ему других сыновей, он признает сына рабыни яр-даном, а затем и наследником трона Эйтеранов. Отец исполнил обещание и на смертном одре провозгласил своим восприемником Баржурмала, хотя слышали его слова всего несколько человек. Впрочем, даже если бы Мананг записал свое завещание золотом в «Книгу Наследников», Хранитель веры и кое-кто их высокородных не преминули бы оспорить его, ссылаясь на предсмертную волю Шак-Фарфагана. Однако, что бы они ни говорили, дело, разумеется, было не в том, что Баржурмал — сын рабыни. Согласись он с тем, что золотых муравьев надобно убивать и перечеканивать на монеты, хотя бы и с его, сына рабыни, а не Базурута профилем, но никак не охранять и не строить для них мощенные камнем дороги, они бы, вероятно, признали сына рабыни Повелителем империи…

65
{"b":"19959","o":1}