ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да это же девка!.. — пробормотал Найлик, в свою очередь разглядывая прекрасную воительницу, фигуру которой ничуть не портил измятый в сражении посеребренный панцирь.

— Девка? Что делает девка на поле боя? — тупо спросил Тайлар, чувствуя, что вот-вот выпадет из седла. Предметы перед глазами начали расплываться, и ему стоило большого труда сдержать рвущийся из груди стон.

— Я не девка! — дерзко провозгласила воительница, гордо вскидывая голову и глядя на окруживших ее всадников с высокомерием, несколько не соответствовавшим ее связанным за спиной рукам и перемазанному в пыли и крови лицу. — Мое имя Ичилимба! Я дочь комадара Байшуга, который из-за тяжелого ранения не мог вести своих воинов в бой.

«Какой звонкий голос и как громко она говорит, — с раздражением подумал Тайлар. — Не поспей мы вовремя, „барсы“, ведомые этой девкой, перебили бы всю пешую рать… А оставшихся в живых посадили на кол…»

Что-то подобное он уже видел, вот только не вспомнить, где и когда…

— Зачем ты притащил ее сюда, Кихар? Город, считай, наш. В переговоры с Байшугом нам вступать незачем. Отдай эту девку своим людям. Или сам развлекись, а потом отошли к рабыням, походные котлы чистить. — Он качнулся в седле, но давно уже с тревогой наблюдавший за своим командиром Найлик успел обнять его за плечи.

— Лекаря! Быстро! — рявкнул Кихар так, что дева-воительница непроизвольно втянула голову в плечи, а подъехавшие вместе с ним верховые порскнули в разные стороны, выискивая глазами обходящих поле боя врачевателей.

12

Пройдя по темным узким коридорам, краснолицый вывел Ниилит во внутренний дворик, где девушка по положению солнца определила, что за полдень перевалило совсем недавно, и предположения ее были верны — в винном погребе она провела около суток. Кликнув раба, краснолицый велел ему присматривать за Ниилит, а сам скрылся в глубине дома.

Бесцеремонно оглядев голую девушку, низколобый раб одобрительно почмокал губами и знаком предложил ей сесть на пыльную циновку, постеленную под единственным во дворе деревом. Усевшись рядом с Ниилит, он извлек из-за перетягивающего халат кушака крохотный глиняный флакончик и, высыпав на ладонь щепотку шасвы, ловко кинул ее себе под язык. Через несколько мгновений глаза его покраснели и начали слезиться, мышцы лица расслабились, и он вперил взгляд в глинобитную стену дома, разом потеряв к девушке всякий интерес. Он был уверен, что Ниилит никуда не денется. Наружные двери заперты, да и далеко ли голая девка может убежать на мельсинских улицах? А по коридорам незнакомого дома ей и вовсе нет смысла плутать…

Ниилит, однако, была до такой степени напугана краснолицым, что готова была бежать хоть в Серые поля, по которым вечно блуждают потерявшие память, отринутые Богиней души людей, недостойных Праведных небес. Поэтому девушка, в ожидании, когда шасва — легкое дурманящее снадобье, которое Зелхат охотно давал больным, но считал губительным для здоровых, — начнет действовать, принялась осматриваться по сторонам. Старые бочки и мусор, которым был завален крохотный квадратный дворик, не привлекли ее внимания. Запертые наружные ворота и дверь, за которой скрылся краснолицый, — тоже. Оставались еще три двери, причем одна из них была чуть приотворена, и опоясывающая второй этаж галерея, с которой пара дощатых лесенок вела на плоскую кровлю дома. В нынешнем безвыходном положении девушка рискнула бы, пожалуй, прыгнуть с высоты двенадцати-четырнадцати локтей на улицу, но, не говоря уже о том, что там ее сразу же попытаются остановить, добраться до спасительной кровли этот раб ей скорее всего не позволит. Принятая им шасва лишь слегка затуманила его разум, и несколько выигранных ею в первом броске мгновений он сумеет наверстать во время бега по обходной галерее…

Ниилит покосилась на своего стража и, вскочив на ноги, ринулась к находившейся в задней стене здания чуть приоткрытой двери. Расчет ее был предельно прост — обитатели этого дома обожали засовы, и если их не видно у этой двери снаружи, значит, они изнутри. В несколько прыжков она пересекла двор и, шмыгнув в дверь, судорожно начала нащупывать задвижку. Вот! Девушка задвинула украшенный блестящими медными шишечками засов, и тут же незадачливый страж, рванув дверь, разразился отборными ругательствами.

Не мешкая, Ниилит понеслась по коридору, освещенному крохотными, разве что два кулака просунуть, окошками; дернула одну дверь, другую — и очутилась в низкой, застланной циновками и коврами комнате. Успела заметить в глубине ее какую-то неподвижно сидящую фигуру, и в этот миг чьи то сильные руки вцепились в плечи девушки.

— Попалась! — воскликнул Шарух, сдавливая пальцами горло Ниидит. — Не трепыхайся, а то придушу!

— Кто это ко мне пожаловал? И почему ты хочешь ее придушить? — произнес сварливый старческий голос.

— Это новая рабыня хозяина. Надумала сбежать, да, видно, ошиблась дверью, — без запинки доложил Шарух.

— Новая рабыня? Подведи-ка ее сюда! — приказала огромная, закутанная в ворох темных одежд старуха.

— Га-Пай, что тебе за дело до рабыни хозяина? Он сам накажет ее за то, что она нарушила твой покой.

— Делай, что тебе говорят, и помалкивай! — отрезала старуха. — С каких это пор мой сын так разбогател, что может покупать себе рабынь без моего ведома?

Пробормотав ругательство, Шарух подтолкнул Ниилит к старухе и швырнул на циновку перед низким столиком, на котором стоял кувшин с вином, серебряная, покрытая изящной чеканкой чаша и лежало несколько свитков, придавленных редкой красоты раковинами.

— Ступай и жди за дверью. Я поговорю с ней, а потом кликну тебя, — бросила старуха не глядя на раба.

— Но, Га-Пай…

— Поди с глаз, кобылье отродье, пока я не взялась за кнут!

Не поднимаясь с колен, Ниилит окинула взглядом комнату. Несмотря на то, что Шарух едва не придушил ее, она сообразила, что оказалась у ног настоящей хозяйки дома, распоряжавшейся, судя по лежащим перед ней свиткам, как рабами, так и своим краснолицым сыном, отведя ему роль подотчетного во всех отношениях управляющего делами. Расположенное над головой старухи узкое оконце давало мало света, и девушка не могла как следует разглядеть Га-Пай, но само имя ее сказало ей о многом.

Благодаря беседам с Зелхатом, Ниилит знала, что некогда Саккарем был захвачен аррантами, владычество которых, впрочем, было не слишком обременительным. Взимая небольшую дань, они не пытались ни обратить саккаремцев в свою веру, ни привить им свои обычаи. Гарнизоны их, стоявшие в ряде приморских городов, озабочены были, в основном, охраной ведущих в Саккареме торговые дела соотечественников и крайне редко вмешивались во внутреннюю жизнь страны. Шад Саккарема и наместники его в больших городах должны были, правда, прежде чем вступить на престол или во владение теми или иными землями, получить одобрение Высочайшего Кворума Аррантиады, но не было, кажется, случая, чтобы заморские захватчики воспрепятствовали, по крайней мере внешне, тому, что считалось в Саккареме законным ходом вещей, и не одобрили бы того, что было предложено им на утверждение.

Однако плодороднейшие земли Саккарема привлекали не только аррантов, но и других завоевателей, из вторжений которых самым страшным было нашествие меорэ — морских людей, чьи земли, по воле Богини, в пламени проснувшихся внезапно вулканов, стали уходить под воду. Подобно крабам, раз в год выходящим на сушу и уничтожающим все живое на своем пути, меорэ, подогнав свои бесчисленные тростниковые лодки к известняковым утесам, которыми обрывалась в море Вечная Степь, прошли по Саккарему и Халисуну, сея смерть и опустошение. Именно они стронули с насиженных мест десятки, сотни тысяч людей, принадлежащих к разным племенам и народам, и те, устрашенные слухами об их жестокости, устремились на север, словно воды разлившегося Сиронга. Именно вторжение меорэ послужило началом Последней войны, но поскольку неуемную ярость, отвагу и желание их завладеть новыми землями взамен поглощенных морем нельзя было даже сравнить с количеством морских людей, за два-три поколения они едва ли не бесследно растворились среди покоренных ими народов, утратив веру в своих Богов, обычаи и память о родине. От меорэ остались кое-какие легенды и странные имена, смысл которых, так же как и язык, на котором говорили морские люди, был почти полностью позабыт. Га-Пай, безусловно, было одним из имен меорэ, о том, что предки старухи принадлежали к морскому народу, свидетельствовало и ее главенство в доме. Ведь, согласно легендам, вождями многих кланов меорэ были женщины, проявлявшие в делах мира и войны храбрость и мудрость ничуть не меньшую, а порой и большую, поверить во что, разумеется, было совершенно невозможно, чем мужчины…

48
{"b":"19963","o":1}